Охота на мух. Вновь распятый - Лев Златкин

— Псы признали нового вожака, ничего, сейчас старый накрутит вам хвосты! — ухмыльнулся Мир-Джавад.

И дождавшись, когда зайдет последний, на цыпочках побежал по коридору к Васо. Разыскал он его во дворцовом буфете, где Васо пил «киндзмараули», свое любимое вино. Увидев Мир-Джавада, он кисло улыбнулся и позвал его:

— Иди сюда, иди сюда, я тебя побью! Друг называется, так «подставил», думал, что кишки лезут наружу, как у того…

— Я тебя предупредил!

— Пить будешь?

И Васо налил в другой хрустальный фужер рубиновое вино, посмотрел на игру света в бокале и протянул Мир-Джаваду:

— Такую красоту пьешь!

Мир-Джавад вылакал вино залпом, как пьют обычно воду люди, умирающие от жажды, не чувствуя ни вкуса, ни букета. Васо демонстративно отставил от него бутылку:

— Нечего, как воду, хлебать! Тебе, в таком состоянии, лучше пить водку или коньяк… Эй, ты! Принеси бутылку марочного!

Буфетчик мгновенно выполнил пожелание сына владыки, Мир-Джавад достал портмоне, чтобы расплатиться за коньяк, но Васо отстранил его руку:

— Ты мой гость, дорогой!.. Эй, ты, запиши, на мой счет.

И буфетчик, вздохнув, списал бутылку в убытки от боя…

А в просмотровом зале вновь испытывали нервы, теперь уже у соратников Гаджу-сана. А сам он смотрел уже не на экран, а на лица, искал хоть в одном из них тень сочувствия или искры сострадания, но все оставались невозмутимыми, каменными идолами, даже лицо Атабека ничего не выражало: ни страха, ни досады.

— Политики! — усмехнулся Гаджу-сан.

После просмотра все продолжали так же невозмутимо смотреть уже не на экран, а на лидера, Великого Гаджу-сана, словно умные, хорошо вышколенные псы в ожидании слова хозяина. Что прикажет: науськает, так разорвут любого, пусть это будет хоть один из них.

Гаджу-сан не спеша набил трубку табаком из выпотрошенной сигареты, не спеша ее раскурил, затянулся и… молчал. Эта тишина напоминала затишье перед бурей. И она последовала.

— У меня нет слов, чтобы выразить ту степень негодования, ту боль и муку, которые охватили меня, когда я просматривал эти материалы. Два героя-оператора, рискуя жизнью, под пулями и снарядами, проявили незаурядное мужество и сняли вопиющую жестокость, которой я бы никогда не поверил, если бы не увидел своими глазами. — Гаджу-сан опять раскурил трубку, погасшую во время его тирады. — Скряб, подготовь указ о награждении этих героев высшими орденами!

— Посмертно! — неожиданно для всех добавил Атабек. — Простите, Учитель!

И вновь минуту стояла мертвая тишина.

— На воре шапка горит! — засмеялся Гаджу-сан. — Да, друзья! Мирную демонстрацию расстреляли войска, которые мы доверили человеку, почти ставшему моим преемником. Мирную демонстрацию с лозунгами, со знаменами, с портретами. Слушай, Атабек, они так решетили мои портреты, словно хотели меня убить.

Это уже было столь серьезным обвинением, что отмалчиваться дольше, — все равно что признавать свою вину.

— Дозволь, вождь, мне немедленно выехать на место и разобраться! — пытаясь сохранить достоинство, ответил Атабек. — Я уверен: произошла чудовищная провокация, и я разберусь, кто истинный виновник, кто ее устроил…

— Разобраться надо, ты в этом прав! — задумался Гаджу-сан. — Мы немедленно создадим комиссию, и она должна разобраться: кто истинный виновник… Скряб, я тебе поручаю, немедленно собери самых порядочных людей, чтобы уже сегодня комиссия была на месте… А ты, Атабек, пока отдохни. Я на время отстраняю тебя от исполнения всех твоих обязанностей, в том числе и от поста моего преемника.

Это было настолько неожиданно, что у всех присутствующих, как говорится, «глаза на лоб полезли». В том числе и у Атабека. Но он первым пришел в себя.

— Это означает, что я под арестом? — спросил спокойно, буднично.

— Под домашним, дорогой, только под домашним. — Гаджу-сан встал и похлопал по плечу Атабека.

Тот побледнел и тихо произнес:

— Если вы считаете меня виноватым, то, надеюсь, я заслужил один патрон?

Гаджу-сан схватил его цепко за плечо:

— Если ты виновен, мы будем судить тебя и сами найдем для тебя много патронов. А до решения комиссии носа не высовывай из своего дворца… Впрочем, если ты будешь сильно тосковать по работе, я найду тебе какое-нибудь легкое дело.

— И что это будет за работа? — горько спросил Атабек. — Дорожку перед кабинетом подметать?

— Напрасно, дорогой, обижаешься! — улыбнулся ласково Гаджу-сан. — Потом, запомни: всякая работа почетна, а свободный труд на благо общества — есть первейшее завоевание нашей революции, за которую и ты боролся, не щадя сил… Можешь идти! Я подумаю, чем тебя занять…

Атабек с трудом поднялся на ватных ногах и вышел из просмотрового зала. У входа его уже дожидались конвойные с автоматами.

— Нет, вы посмотрите, какой гордый! — обиделся Гаджу-сан. — Его люди стреляют в мои портреты, а я должен терпеть… Пойдемте, друзья, поговорим в кабинете…

И все направились за вождем вслед, соблюдая табель о рангах: кто первый, кто второй, кто третий… Только теперь третий стал вторым, и очередь сдвинулась.

«Закон, имея тень будущих благ, а не самый образ вещей, одними и теми же жертвами, каждый год постоянно приносимыми, никогда не может сделать совершенными приходящих с ними. Иначе перестали бы приносить их, потому что приносящие жертву, бывши очищены однажды, не имели бы уже никакого сознания грехов. Но жертвами каждогодно напоминается о грехах, ибо невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи. Посему Христос, входя в мир, говорит: „жертвы и приношения Ты не восхотел, но тело уготовил Мне“…

„Никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня“! — Атабек ходил по комнатам дворца, словно волк в клетке. — Постарел, видно. Решимости поубавилось, медленно соображать стал, о гуманности стал думать, о всепрощении… Не иначе, это дело рук Мир-Джавада. Но это — полбеды. Кто стоит за ним, — вот в чем вопрос, этот секрет разгадать бы. Если это только инициатива моего дорогого родственничка, то, как всякая инициатива, она будет наказана… А вот если у него есть поддержка Гаджу-сана… Молчаливая поддержка… Придется выложить все свои козыри… Ах, Ширали, Ширали, как же тебя, старого волка, так просто провели? Обвели вокруг пальца, как какого-то сосунка. А я на тебя, сукин ты сын, надеялся… Кто, интересно, повел рабочих?.. Да, мне же докладывали, что новый председатель союза горняков видится с Мир-Джавадом. Я не придал этому значения, думал: проходит как свидетель по делу о прежнем руководстве профсоюза. А он стал агентом Мир-Джавада… Первый ход ты выиграл. На ниточке висел, а выиграл. Теперь моя очередь… Эх, был бы я теперь дома, все бы организовал как надо. А сейчас что делать?.. У меня связаны руки. Домашний арест для меня не выгоден. Правда, на Ширали я могу положиться, а вот другие… Не согласиться ли мне на любую работу, улучу момент и свяжусь со своими. Они — не дураки, должны понимать, что мое падение — это их падение. Даже Лейлу ко мне не пускают, а она рвалась, кричала на охрану, глупая, не понимает, что на них кричать бесполезно, их убивать надо. Далеко мои мальчики, они бы уж организовали побег, комар носа не подточил бы… Может, Лейла догадается сама позвонить Ширали?.. Нет, не догадается. Она из тех, кто думает, что булки на деревьях растут. С детства ни в чем не знала отказа… Почему я развел ее с первым мужем?.. Он не был мне нужен… А Мир-Джавад помог мне убрать сильных противников и смотрел мне в глаза, как верный пес… Змеей оказался, змеей, а я его еще хотел пощадить. Ну уж нет!

Дай мне только вырваться на волю, ты сдохнешь в камере под моей конюшней от голода. Долго будешь умирать, негодяй!»

Мир-Джавад пил с Васо коньяк, когда его вызвал к себе вновь Гаджу-сан. Мир-Джавад так испугался, когда получил приказ явиться, что вместо того, чтобы отставить фужер с коньяком, он его залпом выпил и еще больше испугался: вождь не терпел пьяных. Васо достал из ящика буфета мускатный орех.

— Возьми мускатный орех и жуй всю дорогу, отец не переносит запаха коньяка…

Мир-Джавад охотно последовал его совету. Весь путь по коридору он жевал свою пряную жвачку и так увлекся, что не заметил, как оказался перед дверью кабинета Гаджу-сана. Делать было нечего, Мир-Джавад поморщился и проглотил жвачку, не плевать же перед кабинетом светлейшего.

Гаджу-сан, увидев его, отложил в сторону бумагу, над которой работал.

— Привези мне срочно тех двух героев-кинооператоров, что сняли такой интересный материал.

Мир-Джавад замялся, а потом побледнел.

— Что случилось? — Гаджу-сан пытливо смотрел на него.

— Моя вина, светлейший! Не уберег героев, люди Ширали подложили мину под автомобиль, на котором они ехали на мою дачу, где я их собирался укрыть. С ними погибла и моя охрана, которую я к ним приставил… Я в горе, что не в силах выполнить ваше поручение!