Охота на мух. Вновь распятый - Лев Златкин

Колонна была настолько плотна, что практически каждая пуля находила свою цель, свою жертву. А танк открыл огонь и из пушки. Это была страшная бойня. Колонна продолжала ползти вперед, пока задние не поняли, наконец, что стреляют по колонне, не остановились и не бросились бежать вспять в горы, в рудники, сшибая и давя, обезумев, слабых и детей, кто падал, встать не успевал, по нему проходила лавина, втаптывая в пыль дороги.

Все, кого колонна выдавила в район моста через речку Шарпе, были уничтожены. Многие, пытаясь спастись от пуль и осколков, бросались сами в речку или бросали своих детей, но мелководный Шарпе едва скрывал под водой острые обломки скал, и несчастные разбивались о них. Крики ужаса и проклятия слились в один нечеловеческий вой. Люди наивно закрывались портретами Великого Вождя и Учителя, надеясь, вероятно, что в изображение святого отца всех стран и народов солдаты не осмелятся стрелять. Но пули дырявили изображения непобедимого с еще большей легкостью, чем укрывающихся за портретами людей. Матери своими телами пытались закрыть детей, но снаряды, выпускаемые из пушки танка, разрывали на части одновременно и матерей, и детей.

«Ад поднялся на землю и поглотил ее. Смола и огонь воцарили, сжигая и пачкая белизну ангелов и золото солнечных лучей… Мрак и туман, мрак и туман! Отказалось небо от нас. Мы проклятые дети матери Вселенной, убившие и себя, и природу, и прошлое, и настоящее, и будущее. Забыты все десять заповедей, выстраданные людьми и данные нам небом, дьявол ввел свои законы, горе нам, горе, нет нам прощения и нет нам пощады. Пошли душу мою грешную в ад, боже, на земле страшней»… — кричал сошедший с ума от своей вины Шеффер, пока пуля снайпера не прервала его жалкого существования…

А на скалах, рядом со снайперами, уютно расположились два кинооператора, снимавшие происходившее побоище. Это были лучшие кинооператоры, которым мог доверить право на съемку Мир-Джавад. И он мог быть довольным. Снятые кадры потрясали.

Мир-Джавад смотрел их в просмотровом зале и тихо радовался необыкновенной удаче. Теперь было что показать Гаджу-сану…

И Мир-Джавад полетел в столицу.

— Что привез? — встретил его Васо.

— Материальчик — пальчики оближешь! — гордо сказал Мир-Джавад.

— Клянусь отца? — передразнил друга Васо. — В коробках что? Фильм привез показывать? Если порнографический, отцу не показывай, не поймет…

— Этот он поймет! Страшный документ… Обедать перед просмотром не рекомендую… — пошутил над любителем плотно поесть Мир-Джавад.

— А после наверстать упущенное можно? Слушай, я уже есть захотел… Как только мне говорят: «нельзя!» — так мне сразу же этого хочется, — пожаловался на слабость Васо.

— После просмотра не захочется! — тихо произнес Мир-Джавад, странно передернувшись…

Васо повел Мир-Джавада к отцу. Но охранник Мир-Джавада с коробками не пропустил. Тщетно Васо доказывал охраннику:

— Это кинопленка, понимаешь?

— Нельзя! — тупо повторял охранник.

— Ты, дурень, понимаешь хотя бы, что такое «кинопленка»? — рассвирепел Васо.

— А нам без надобности! — также тупо повторял охранник. — Только с коробками не пропущу. Приказ!

Мягко говорил охранник, без злости, почти на одной интонации… Васо рассмеялся:

— Ты хоть знаешь, кто я такой?

— А нам без надобности! — не глядя даже на Васо, так же тупо сказал охранник. — Пропуск есть — проходи! А с коробками не пущу. Приказ!

— Да оставь ты его в покое, — устало вздохнул Мир-Джавад. — Сходи лучше к начальнику караула и выпиши пропуск на коробки, а я тебя здесь подожду. Время только теряем.

— Не боись, друг! Время еще есть: прошло только четыре дня, а тебе даны семь, — рассмеялся Васо. И пристально посмотрел на охранника. — Ты отличный сторожевой пес. Я тебя запомню!

И пошел искать начальника охраны, звонить с поста ему тоже не разрешили. Но первым делом Васо заглянул к отцу. Его возбужденный и радостный вид привлек внимание Гаджу-сана:

— У тебя на лице все так и написано: твой друг спас свою голову. Посмотрю, какой ценой. Если «баш на баш», то он далеко пойдет.

— Пленку я еще не видел, но Мир-Джавад есть перед просмотром не рекомендовал, — ухмыльнулся Васо.

— Так он что, мне фильм привез о похождениях Атабека? — засмеялся Гаджу-сан.

— Тогда бы он рекомендовал смотреть его, сидя за хорошим столом. Да и тебя он настолько боготворит, что не осмелился бы привезти порнографию, зная твое отрицательное отношение к ней.

— Логично, логично! — похвалил сына Гаджу-сан. — Ты умнеешь, мой мальчик. Где этот фильм с твоим другом?

— Сторожевой пес держит. Пленка в коробках, а у него приказ.

— И ты его не убедил? — удивился Гаджу-сан. — Так я этого пса сделаю начальником личной охраны.

— На этом посту должен быть умный и гибкий человек! — поежился Васо, вспоминая тупую рожу охранника.

— Умный, согласен, но только не гибкий, чтобы и нашим, и вашим, — покачал укоризненно головой Гаджу-сан.

— Позвони, а то мы и так много времени потеряли, — заканючил сын.

Гаджу-сан позвонил, нажав кнопку секретного звонка. И словно чертик из табакерки, из-под земли вырос начальник охраны.

— Пойди с сыном и все устрой! — приказал Гаджу-сан. — Да! Кто у тебя на первом посту стоит сейчас? Приведи его ко мне завтра…

В просмотровом зале они сидели втроем. Операторы оправдали возложенные на них надежды. Господствовал только внутрикадровый монтаж, навеки воедино связавший палачей с жертвами. От крупного плана Ширали, сверкавшего от возбуждения налитыми кровью глазами, камера переходила к общей давке, а от разорванного на куски ребенка впивалась в обезумевшие глаза матери. Даже немые кадры, казалось, кричали от ужаса, сходили с ума от этого ада, сошедшего на землю, обличали и звали отомстить. Когда камера стала показывать длинным планом, как рабочий ползет по дороге в сторону солдат, волоча за собою собственные кишки, и грозит кулаком солдатам, Васо, который не внял предостережению Мир-Джавада и плотно перекусил, пока ленту подготавливали к просмотру в проекционной, а в просмотровой ждали, когда соизволит Великий Вождь оторваться от государственных дел, выскочил опрометью из зала, но до туалета добежать не успел и выпростался прямо в коридоре, и долго судорожные звуки сопровождали показ немых, но кричащих ужасом кадров…

Экран погас. Гаджу-сан обернулся резко и стремительно. С любопытством посмотрел на Мир-Джавада, на его преданностью дышащее лицо, вгляделся в его верный взгляд. Мир-Джавад знал, что теперь решается его судьба. Гаджу-сан еще с минуту помучил его молчанием, затем одобрительно сказал:

— Хорошая, чистая работа!

И Мир-Джавад почувствовал, как тогда в детстве, когда он тонул и, уже захлебываясь, все же выплыл на поверхность, как говорится, на последнем дыхании, облегчение. А Гаджу-сан решал что-то и как будто прикидывал: справится Мир-Джавад с этим или нет. Мир-Джавад почтительно ждал, когда вождь прервет молчание, а сердце его замирало от предчувствия чего-то очень хорошего, такого, о чем даже мечтать страшно.

— Тебе осталось выполнить еще одно очень важное задание! — улыбнулся отеческой улыбкой Гаджу-сан.

— Каждое ваше задание для меня всегда самое важное! — вскочил на ноги и застыл Мир-Джавад.

— Сиди, сиди! Что, как горный козел, скачешь? — милостиво разрешил Гаджу-сан.

И Мир-Джавад послушно сел… на самый краешек кресла и застыл в ожидании слов вождя.

— Я могу его отстранить на время от поста, пока будет работать комиссия по расследованию этого вопиющего преступления против человечества, — с болью в голосе проговорил Гаджу-сан, не называя даже, кого он собирается отстранить, это было и так всем понятно.

— И куда вы, ваше величество, его назначите? — задыхаясь от удачи, спросил Мир-Джавад.

Гаджу-сан лукаво улыбнулся в пышные усы. Он любил, когда его понимали с полуслова.

— Поставлю пока заведовать охотничьим хозяйством, оно порядком подзапущено, — вздохнул вождь, любивший когда-то охоту на медведя.

— А я вам выгоню медведя! — посулил Мир-Джавад.

— Видишь, как ты хорошо понимаешь свои обязанности. Только не промахнись, а то загрызет! — пошутил Гаджу-сан, но глаза его не шутили. — Уходи, сейчас сюда придут соратники…

Мир-Джавад бесшумно выскользнул за дверь. Паркет перед дверью был уже чист, и полотер, стараясь бесшумно, затирал воском большое белое пятно, оставленное желудочной кислотой Васо. Услышав гулкие шаги соратников Гаджу-сана, Мир-Джавад поспешно нырнул в кинопроекционную и оттуда, в щелочку двери, наблюдал, как они заходили один за другим в просмотровый зал. Среди них был и Атабек, которому все другие соратники уступили право зайти в просмотровый зал первому.

— Псы признали нового вожака, ничего, сейчас старый накрутит вам хвосты! — ухмыльнулся Мир-Джавад.