Пират - Джин Вулф

Между службой на пиратском корабле и службой на торговом судне есть три большие разницы, которые объясняют, почему столь многие моряки становятся пиратами. Во-первых, у нас люди имеют бо́льшую свободу действий. Если команда недовольна капитаном, она может сместить его голосованием. Капитан обязан поддерживать дисциплину, и команда знает это, но он не вправе поступать несправедливо — иначе лишится своего поста. Я бы и с собакой не стал обращаться так, как некоторые капитаны торгового флота обращаются со своими подчиненными.

Во-вторых, у нас каждому человеку приходится работать меньше — главным образом потому, что численность команд столь велика. Если кто-то не выполняет своих обязанностей, обычно никто его не заставляет. Это опасный признак, о чем большинство людей знает. Когда старшина прекращает попытки привлечь халявщика к работе, последний понимает, что долго на борту не задержится. Иногда он совершает над собой усилие и начинает работать усерднее всех остальных, но такого рода человек редко трудится в полную силу дольше нескольких дней и в скором времени снова начинает относиться к делу наплевательски. Тогда нерадивца высаживают на каком-нибудь острове, и, если там нет пресной воды, ему крышка. Изредка такого человека высаживают на берег материка. В девяти случаях из десяти его хватают испанцы, и он кончает жизнь на виселице.

В-третьих, как все уже поняли, у нас заработки лучше. Конечно, пират рискует жизнью за них, но обычный матрос тоже рискует. Что, если пираты захватят его корабль? В каждом втором случае они всех убивают. Вы хотите быть на победившей стороне или на проигравшей? На стороне, где люди хорошо зарабатывают, или на стороне, где за тяжкий труд платят сущие гроши?

Я полазал в интернете и нашел кое-какие сведения о пиратах. Вдобавок связался с парнем, неплохо знающим предмет, и мы с ним обменялись электронными письмами. Одно из его заблуждений (которое разделяют авторы многих книг) состоит в следующем: он считает, что на военном корабле дисциплина была строже, чем на торговом. Я никогда не служил на военном корабле, но разговаривал с капитаном Бертом при каждой возможности и с несколькими другими людьми, ходившими на них. В частности, с Рыжим Джеком и Новией. Судя по их словам, в плане дисциплины военное судно представляет собой нечто среднее между торговым и пиратским кораблями.

В наши дни люди с трудом допускают мысль о суровом наказании даже за самые непотребные поступки. Мальчик может убить свою мать, и если он пустит слезу и попросит прощения многим захочется отпустить его с миром. (Отец Фил из таких.) Во времена, когда я был капитаном Крисом, за самую малую провинность избивали до полусмерти, и никто особо не задумывался на сей счет. Но на военном корабле офицеры знали, что во время сражения они будут находиться в первых рядах, а за ними будут следовать остальные члены команды, вооруженные абордажными саблями и пистолями. Это сильно меняло дело.

Кроме того, на военных судах люди больше зарабатывали, по крайней мере во время войны. Если они захватывали вражеский корабль, добыча делилась примерно по таким же правилам, как у нас. (Будь мы каперами, нам пришлось бы делиться еще и с короной.) Главное отличие состоит в том, что нам, пиратам, была не нужна война.

Здесь мне следует добавить, что среди пиратов встречались и испанцы. Их было не так много, поскольку английских, французских и голландских кораблей ходило по морям значительно меньше, чем испанских. Но испанцы тоже пиратствовали, и они имели больше портов, из которых совершали вылазки.

Должен заметить, что все пираты порой нападали на своих соотечественников. Мы не всегда щадили английский или французский корабль, особенно если позарез нуждались в чем-либо. Испанские пираты тоже не всегда щадили испанские суда. Дело в том, что пиратские команды обычно были многонациональными. Мы набирали главным образом французов, голландцев и так далее, а также, разумеется, шотландцев, ирландцев, валлийцев и парней из Африки. Испанские пираты тоже набирали чернокожих, причем в большом количестве. (И они нередко нанимали на судно дюжину коренных американцев, интереса ради.) Вот так обстояло дело. Довольно забавный расклад, если подумать.

Я только что вернулся из поездки. Отец Уол удаляется от дел и останется в приходе своего рода заслуженным пастором в отставке. Я стану новым пастором, значит, нас будет двое, покуда он жив. (Долгих ему лет жизни!) Потом останусь я один.

Однако долгожданный день близится, и, когда он наступит, я уйду. Я не сказал этого отцу Уолу. И вообще никому не сказал. Если мне суждено предать одну из эпох, я скорее предам нынешнюю.

В субботу в приходе состоится праздничный обед. Я должен прибыть в два часа в сопровождении отца Уола. Мы будем есть, пить и общаться, больше мне ничего не известно. В конце концов я распакую свои вещи в новой спальне. Я отслужу мессу в семь вечера в субботу, а также в семь и девять утра в воскресенье. Отец Уол отслужит свою последнюю мессу в одиннадцать. Я молюсь о том, чтобы быть хорошим священником все время, покуда остаюсь здесь.

А вдруг я не успею закончить свою историю здесь? Должен ли буду я продолжить дело в монастыре Девы Марии Вифлеемской? Ни в коем случае! Мне надо писать больше и лучше — и торопиться.

Я назначил Бена Бенсона боцманом. Звучит смешно, но он хотел быть именно боцманом. Мы нашли его тело у двери парусной кладовой. Он был задушен. Один парень из нашей команды говорил, что какое-то время работал вешателем, и я приказал ему осмотреть Бена.

— Мы всегда стараемся ломать шеи, капитан. Если человек достаточно тяжелый и падает с изрядной высоты, шея ломается. Но не всегда. Тогда я подпрыгивал, хватал парня за ноги и висел на нем, пока он не помрет. Удавленники выглядели в точности, как он, когда я снимал с них капюшон — так у нас называется мешок, который надевается на голову, чтобы никто не видел лица. Но я его потом снимал, чтобы использовать еще раз. Тогда я видел лицо. Он задушен, но не веревкой. Я вижу отпечатки пальцев на шее.

Мы с Питом вынесли тело Бена на палубу: я подумал, что при лунном свете мы увидим следы веревки, которых не разглядели в темноте. Следов веревки мы не обнаружили, но увидели отпечатки пальцев. Бена задушил человек с большими, сильными руками.

Мы погребли его в море, зашив в парусиновую койку, утяжеленную ядром девятифунтовика. Потом я допросил членов команды, внимательно разглядывая их руки и пытаясь выяснить, были ли у боцмана враги. Почти у всех руки были крупнее, чем у меня, но я не нашел ни одного человека, который не любил бы Бена. Большинство не знали его до того, как он вступил в команду. Рыжий Джек был его другом. Большой Нед и Маху тоже были его друзьями — не такими близкими, как Рыжий Джек, но друзьями. Все трое заявили, что хотят убить убийцу Бена, и, похоже, они говорили серьезно.