Алчность - Берг Анита

— Отвали, Гатри. Да кто ты вообще такой? — Джейми уже готов был ударить друга.

— Эй, полегче. — Эвримен быстро отошел на шаг.

— Джейми, Гатри, рад вас видеть — вы что, тоже принимаете участие в этой программе?

— О, Дитер фон Вайлер! Какая неожиданность! — Гатри пожал протянутую руку. — А ты как здесь оказался? Сделал крупный благотворительный взнос? Впрочем, я в этом сомневаюсь.

Похоже, эта тирада озадачила Дитера.

— Нет, я просто заплатил рекордную цену за отличный триптих работы одного итальянца, пятнадцатый век. Я…

— О, все бросаешься деньгами? Какой ты все-таки расточительный тевтон! — Гатри игриво похлопал Дитера по руке.

Пройдя все необходимые формальности и сдав анализы крови, они поженились в саду при расположенном в Беверли Хиллз чудесном особняке Фореста Элингема. Джейми знал, что его ждет великое счастье.

Почти все родные Джейми были категорически против этого брака — за исключением одной Поппи. Узнав о свадьбе из газет, она тут же объявилась: прислала поздравительную телеграмму и настояла, чтобы молодые при первой же возможности навестили ее.

Джейми видел свою мать очень редко: за все тридцать пять лет его жизни, если не считать первых шести, они встречались от силы, десять-пятнадцать раз. Поппи была для него почти чужим человеком, со своими друзьями он виделся в сто раз чаще. Но когда они все же встречались, Поппи каждый раз приветствовала сына так сердечно, словно все эти годы с нетерпением ждала встречи. Джейми никогда не оставался у нее надолго — со временем он понял, что она быстро устает не только от мужей, но и от других людей. Когда Джейми узнал об уходе Свена, это ничуть не удивило его: швед был слишком серьезным человеком для его легкомысленной матери. Затем его место на некоторое время занял австралиец с глупым именем Ривер — да и сам он, по мнению Джейми, был весьма туп, что компенсировалось лишь его колоссальным состоянием. Теперь же обязанности мужа Поппи выполнял Филипп — утонченный, но бедный французский дворянин. В данном случае его бедность не играла особенной роли, ведь хитроумный адвокат Поппи уже давно сделал ее богатой женщиной, содрав с мужей немалые отступные.

Джейми увидел элегантную, жизнерадостную, все еще красивую пятидесятипятилетнюю хозяйку принадлежавшего Филиппу замка в долине Луары.

— Думаю, твоя мать очень рада тому, что ты женился на мне вопреки отцу, — сказала Мика, когда они прогуливались по унылым в зимнюю пору окрестностям замка. В длинной лисьей шубе, которую Джейми купил жене в Париже, она выглядела просто восхитительно.

— Не понимаю, о чем ты.

— Я негритянка, и именно это приводит твоего отца в ярость, и твоя мать принимает нас с распростертыми объятиями только поэтому. Я уверена: она сделает так, чтобы отец узнал об этом визите.

— Но мне казалось, что ты понравилась маме.

— Ты считаешь? Твоей матери не нравится ни один человек, за исключением ее самой.

— Возможно, — проговорил Джейми, отвернулся и обратил внимание Мики на летящего низко над землей фазана — все это лишь для того, чтобы она не заметила грусти в его глазах. «Как глупо, — подумал он. — Взрослый мужчина по-прежнему жаждет любви своей матери».

— Джейми, ты любишь играть?

— А почему ты спрашиваешь?

— Все говорят мне, что любишь.

— Ну да, я обожаю перекинуться в карты или бросить кубики. Но теперь я не такой, каким был раньше. В моей жизни был период, когда я готов был ставить деньги на все что угодно. — Он рассмеялся этому воспоминанию. — Но все в прошлом.

И он не лгал — время от времени он все еще посещал букмекеров, и играл в нарды, но делал это все реже и реже. Наверное, сказывалось то, что он теперь много зарабатывал.

— Я рада этому — не хотела бы, чтобы мой муж был заядлым игроком. Деньги нужны не для того, чтобы швыряться ими.

— Ты права.

Теперь, спустя четыре месяца после их свадьбы, Джейми удивляло то, что при встрече он решил, будто Мика похожа на ребенка. Он вынужден был признать, что во многом она была даже более зрелым человеком, чем он. Кроме того, он понимал, что Мика гораздо более сдержанная.

— Кстати, на следующей неделе, сразу после Рождества, я улетаю в Нью-Йорк, — объявила Мика через некоторое время.

— Да? Ну что ж, я свободен и тоже могу полететь с тобой. Что ты там будешь делать?

— Пока мы были там, я познакомилась с кое-какими людьми из модельного бизнеса — меня представила Черити. Теперь мне надо увидеться с ними.

— Но тебе нужна будет моя поддержка.

— Ну что ты, в этом нет необходимости.

— Понятно, — ответил Джейми и в который раз ощутил обиду на жену — она всегда казалась ему такой отстраненной, как будто совсем в нем не нуждалась.

Ночью, в постели, он совершенно забывал об этой сдержанности — Мика превращалась в страстную любовницу. Ночью все было отлично, с ней он получал от секса больше удовольствия, чем с кем-либо раньше. Мика постоянно изумляла Джейми, уложившего в постель сотни женщин и считавшего, что он знает о сексе все. Когда она желала его, то никогда не стеснялась открыто это продемонстрировать. В постели она не признавала никаких ограничений, заставляя его ощущать себя властелином мира.

— Мика, ты меня любишь? — спросил он как-то после занятий любовью.

— А почему ты спрашиваешь?

— Ты никогда этого не говоришь.

— А это так необходимо?

— Для меня — да.

— Я люблю тебя, — словно уступая ему, произнесла она.

Когда она улетела в Нью-Йорк, Джейми дожидался ее в Лондоне, охваченный страхом, что она не вернется. Он пытался разобраться в своих опасениях — ну зачем ей бросать его так быстро? Мика вернулась с победой — ее карьера модели началась.

Именно ее отчужденности и равнодушия он больше всего боялся, но именно эти качества и влекли его к ней. Джейми казалось, что она возвела вокруг себя высокую стену, а он постоянно пытается снести ее голыми руками. К отцу Мики он ощущал невыразимую ненависть, а ей отчаянно хотел помочь преодолеть последствия детских потрясений. «Мы встретились лишь потому, что я могу помочь ей, излечить ее, — твердил он себе. — Наступит день, когда она станет другой, когда она придет в себя и расслабится, и тогда она будет полностью принадлежать мне».

7

1987–1992

Джейми не любил размышлять о том, в чем в глубине души всегда был уверен. Он считал, что такие размышления — слишком опасное времяпрепровождение, что постоянный самоанализ может довести до беды. Он был актером, а значит, принадлежал к числу людей, помешанных на самих себе и своих побуждениях, но он не разделял слепой веры своих коллег в психиатров. Однако даже он пытался понять, почему после появления в его жизни Мики он стал меньше думать о дочери. Джейми никогда не обсуждал этот вопрос с женой, ведь ему не хотелось, чтобы Мика неправильно его поняла, решив, что она для него — всего лишь замена утраченному ребенку. К тому же о подобных вещах они вообще никогда не говорили. Он все еще посылал Фионе подарки, но неистребимая тяга к ней, казалось; прекратилась. «Быть может, — думал Джейми, — любви во мне хватает лишь на одного человека, и этим человеком стала Мика».

Он был уверен, что любит Мику, — он гордился ею и ее красотой, скучал по ней, когда ее не было. Но по ночам ему все чаще стали приходить в голову предательские мысли. Можно ли назвать то, что между ними было, любовью? Что у них общего? И как можно любить того, кто в ответ лишь обдает тебя холодом? Когда такие мысли одолевали его, он ощущал себя несчастным и ужасно одиноким.

Была еще одна неприятная мысль, которая грызла его долгими бессонными ночами: он понимал, что все его неприятности — а их было немало — начались после того, как он женился на Мике.

Фильмы о Питере Аскоте всегда снимались в Европе, и на время съемок Форест Элингем, продюсер и режиссер этого сериала, обосновывался в Англии. В его планах был очередной фильм — «Гонконгская история», в нем Питер Аскот должен был помериться силами с китайскими мафиозными структурами — «триадами». Этот фильм обещал стать самым ярким и красочным из всех.