Дама Тулуза - Елена Хаецкая

Постепенно светало. Когда солнце приподнялось над горизонтом, стало ясно, что франкам придется отступать. Они постепенно начали отходить по левому берегу в сторону Базакля, где был брод. Арагонцы теснили их и гнали. Теперь, когда настало утро, Симон, наконец, увидел, что франков вдвое меньше, чем их врагов.

Вот уже слышен шум воды на перекате и на противоположном берегу Гаронны хорошо видны мельницы. У мельниц ждет, не скрываясь, большой отряд копейщиков. Да кто же вам, мессен де Монфор, позволит здесь переправиться!

За спиной у Симона кричали:

– Наварра! Наварра!

Франки отходили к Мюрэ.

Баржи по-прежнему покачивались у левого берега.

Наваррцы достигли причала почти одновременно с франками. У самого уреза воды снова закипел бой.

В сумятице, теряя одного человека за другим, франки спешно грузились на баржи. Они торопились отплыть.

Симон с небольшим отрядом повернулся к наваррцам лицом и с того мгновения ничего больше не видел и не слышал.

Не видел он, как легкая конница бросается вплавь через реку и как многие тонут, не добравшись до середины потока.

Как стрелы находят одну цель за другой.

Как по сходням и прямо из воды лезут на баржи спешенные франки.

Как затаскивают раненых, орущих от боли.

Как бесятся и ржут испуганные кони, норовя цапнуть зазевавшегося.

Роняя в воду сходни, рывком отходит от берега первая баржа. Франки берегут щитами корабельщика с багром и шестом, чтобы того не поразила стрела.

За первой баржей, неловко кренясь, отходит вторая.

Симон продолжает биться, не подпуская к переправе наваррскую конницу. Справа и слева от Симона погибают франки, но он и этого почти не замечает. Он сражается, будто погрузившись в смертельно опасный, одному ему внятный сон.

А баржи одна за другой выплывают на стремнину, и река относит их вниз по течению, к знакомой корабельщикам отмели, от которой начинается удобный путь на правый берег.

И вот остается последняя баржа. Сходни уже втянули. Франки из симонова отряда, бросив бой, скачут к воде.

Симон остается один, последний. И последним отворачивает от врагов своего тяжелого, закованного в броню коня и гонит его прочь.

Багры уже впились в берег, медленно отводя неповоротливую посудину на глубокую воду. Не останавливаясь, Симон бьет коня шпорами. Конь взвивается и прыгает – огромный, как слон, с тяжелым всадником на спине.

Царапнув низкий борт и разбив доску обшивки, передние копыта срываются. С оглушительным плеском, подняв огромный водопад сверкающих брызг, Симон уходит под воду.

Вся Гаронна, казалось, взорвалась в тот миг криком.

Орали арагонцы – несколько лет назад они потеряли под Мюрэ своего короля и рвались отомстить за это Симону.

Вопили наваррцы.

Ликовали тулузцы.

Смеялись братья Петрониллы – оба потные, окровавленные, в пыли и копоти.

А на баржах молчали, онемев от ужаса.

На несколько мгновений мир остался без Симона де Монфора, и вдруг стало ясно, как много места занимал этот человек.

Затем почти все на последней барже разом кинулись к тому борту, где сгинул Симон. Баржа опасно накренилась. С проклятиями корабельщики принялись отгонять рыцарей, чтобы те не опрокинули судно. Наконец у борта остались всего несколько человек и среди них – тот злющий копейщик, который у Базьежа не побоялся обвинить Симона в трусости.

Сейчас он свесился за борт, высматривая что-то в воде. Ему показалось…

Корабельщики налегли на шесты.

Солдат поднял голову и заорал на провансальском наречии:

– Мать вашу, стойте!..

– Нас тут перестреляют! – крикнули ему в ответ. – Утопят вместе с твоим Монфором!

И снова оттолкнулись шестами. Баржа шевельнулась и пошла.

Солдат вскочил, сбив корабельщика с ног, и выхватил у него багор. Замахнулся на лежащего, чтоб не помешал, и опять навис над бортом.

Что-то темное медленно копошилось в глубине. Солдат подцепил багром и…

Темное пошло наверх удивительно легко. Всплеск – и показалось запрокинутое лицо с раскрытыми глазами, по которым текла вода.

Солдат бросил багор под ноги и подхватил Симона за подмышки. Полуобернувшись, крикнул:

– Да помогите же!..

Едва Симон поднялся из воды, как тотчас же стал очень тяжелым. Его с трудом втащили на баржу и брякнули.

Симону удалось высвободиться из стремян. Конь пошел ко дну, увлекаемый доспехом.

Несколько стрел вонзились в борт баржи.

– Берегите корабельщиков! – закричал кто-то из франков. – Отходите же! Отходите!..

Баржа вышла на стремнину.

Солдат ловко разрезал ножом ремни на симоновом доспехе, содрал и отбросил кирасу, перевернул графа вниз лицом и выдавил из него воду.

Симон ожил: начал кашлять и плеваться. Солдат засмеялся, упираясь локтями в широкую графскую спину. Симон выругался и велел отпустить.

Солдат снял локти, помог Симону сесть. Симон обтер лицо ладонями и тут только увидел, кто вытащил его из воды.

– Чума на тебя, дерзец, – сказал граф Монфор. – Как тебя зовут?

– Альом из Фанжу.

Симон глядел на этого Альома, усмехаясь, и лязгал зубами от холода. Потом сказал:

– Что стоишь? Сними с меня кольчугу.

Баржа ткнулась в берег. К ней уже бежал симонов брат Гюи. Симон трясся, не в силах унять дрожь, в одной рубахе, насквозь мокрой.

– А, брат, – молвил он, завидев Гюи, – скучали вы без меня?

И потянул рубаху через голову, представ перед воинством совершенно голым.

У кого-то, как это обыкновенно водится, сыскалась фляга с вином. Вынырнув из рубахи, Симон выпил, обтер губы и после этого позволил брату закутать себя в теплый плащ.

Альом из Фанжу поглядывал на него издалека. Но Симон еще не успел его забыть – подозвал, кивнув через плечо.

– Останься со мной, – велел он. И добавил с непонятной ухмылкой: – А то мне без тебя страшно.

И снова Симон в Нарбоннском замке и с ним его бароны и его родичи, все злые. Симон, после падения в октябрьскую Гаронну осипший, кашляет через слово, он грозит и обещает.

Новости неутешительны.

– Граф Фуа стал таким храбрым, потому что получил большое подкрепление.

– От кого? – хрипит Симон.

– Пришел Рыжий Кочет и с ним бешеные наваррцы. Без них ни Рожьер, ни молодой Фуа не посмели бы напасть на Сен-Сиприен.

– Клятвопреступники, – с отвращением говорит Симон визгливым шепотом.

– Бог покарает их, – спокойно и уверенно отзывается епископ Фалькон. – Кардинал Бертран разослал свои письма и готовит церковное отлучение Тулузы. Никому не под силу бороться с Господом, хотя, по человечьим меркам, возмездие может запоздать.

У Симона жар, он с трудом сидит на неудобном кресле без спинки. Но – сидит. И так же прямо, как всегда.

Он смотрит в окно, на дерзкую Тулузу, словно умытую ясным осенним ветром, и клянется сиплым голосом, то и дело срываясь на рычащий хрип:

– Через пять дней я встану на ноги, и мы попробуем еще раз.

Он заходится кашлем и запивает свою слабость вином. И добавляет, почти совсем неслышно:

– Не может быть, чтобы счастье оставило меня навсегда.

Не теряя времени, Тулуза продолжала наращивать стены, укреплять земляные валы деревянной обшивкой и палисадом. Рвы перед валами становились все глубже. Кое-где натыкали заостренных кольев. Работали под прикрытием катапульт, смеясь над бессилием франков помешать.

Перед воротами Монтолье за то короткое время, что Симон был болен, воздвигли дополнительный земляной вал и назвали его, как и в Бокере, Редорт. То ли по лености сочинять новое имя, то ли в намек и напоминание. Под защитой этого Редорта заделывали бреши у самих ворот.

В те же дни выкатили большую катапульту к другим воротам – Саленским. Начали обстреливать Нарбоннский замок.

Поначалу, казалось, ничего страшного, мушиные укусы. Но вот со стороны римской башни, где были самые старые стены, вдруг осыпалось несколько камней.

Холодным рассветом – октябрь уже заканчивался – Симон неожиданно напал на Саленские ворота. С ним был небольшой отряд. Франки успели поджечь катапульту и перебить прислугу.

В Саленских воротах начался бой.

Горожане, хорошо обученные Рожьером, встретили конницу длинными кольями. С деревянной башни, выстроенной слева от ворот, полетели стрелы. Рядом с Симоном охнул и упал Альом из Фанжу – недолго прослужил своему графу. Симон едва заметил это, прорубаясь в город.

Настоящий удар по Тулузе был нацелен в другом месте – у ворот Монтолье. Эту атаку возглавлял брат Симона и с ним Амори де Монфор.

Пока тулузцы отражали старого льва, молодой смял Редорт и погнал горожан к стенам. Убегая, те падали в глубокие рвы, напарывались на колья, стерегущие франков, тонули в холодной воде.

Амори первым ворвался в Тулузу. Младший отцов брат остался прикрывать ему спину.

Захватить Тулузу, Господи!.. Сказать: вот вам Тулуза, отец!..