Чака - Марат Брухнов

Несмотря на то, что солнце уже клонилось к западу, Чака тут же приказал бросить все и не терпящим возражений тоном пригласил Финна следовать за ним, полагая, что врачебное искусство белого поможет спасти жизнь матери.

Путникам предстояло проделать около 100 километров до крааля Эмкиндшш, где лежала больная. И начался изматывающий марш. Чака шел не разбирая дороги, не замечая подъемов и спусков, продираясь сквозь заросли колючих кустарников. Ехавший на лошади Финн с трудом поспевал за ним. Но все было напрасно. Когда на следующий день — 10 октября 1827 года — они добрались до крааля Нанди, одного взгляда на больную было достаточно Финну, чтобы понять, что она безнадежна. Он так и сказал об этом вождю зулу. А еще через два часа матери Чаки не стало. Переодевшись в форму простого воина, Чака вошел в хижину, где лежало тело Нанди.

«В полдень, — записал в своем дневнике мистер Финн, — толпа образовала круг с Чакой в центре и запела военную песню. Это явилось для некоторых отдушиной. Когда песня смолкла, Чака приказал тут же казнить нескольких мужчин. Тогда крики стали еще громче, если это вообще было возможно. Новых приказаний не потребовалось: словно желая показать вождю, насколько велико их горе, присутствующие начали убивать друг друга. Многие получили смертельный удар, нанося его другим: каждый старался отомстить за свои обиды — действительные или мнимые. Тех, кто не мог больше исторгнуть слезы из глаз, кого заставали жадно пьющим у реки, тут же забивали насмерть другие зулусы, обезумевшие от возбуждения».

Далее мистер Финн утверждает, что он насчитал в этот день семь тысяч (!) трупов. Трудно представить себе англичанина, свободно расхаживающего среди описанного им ада и невозмутимо подсчитывающего жертвы охватившего всех безумия. Но оставим точное число убитых в этот день на совести Генри Фрэнсиса Финна, тем более что «Чака был так поражен горем, что утратил власть над собой и над окружающим. Окруженный толпой льстецов, он не имел представления о том, какая резня разыгралась в этот трагический день. Но, как только Чака уяснил себе, что происходит, он немедленно прекратил бойню. Это подтверждает и Финн».[3]

Несравненно большее значение для народа зулу имеют события, последовавшие сразу после смерти Нанди и предания ее праха земле. Видя сраженного горем вождя, все принялись как бы соревноваться друг с другом в изъявлении сочувствия и горя. Подобно участникам изуверской церемонии шахсей-вахсей, они готовы были предаваться самоистязанию, ревниво следя, однако, за тем, чтобы и другие не уклонялись от выполнения долга.

Странная апатия, охватившая Чаку, оказалась как нельзя кстати компании «Феруэлл и K°», поскольку бездействие вождя зулу развязало наконец им руки, побуждая к крайней активности. И тут полностью проявились дипломатические таланты Финна. В это время всеобщих волнений и смут он ни на день не оставался на месте, объездив в одиночку или со спутниками почти все владения Чаки, не уставая сеять семена вражды и розни. Вот именно во время этих поездок по стране и пригодились все те наблюдения, которые он так старательно копил все эти годы. Приезжая к вождю племени, чудом сохранившего какие-то остатки независимости, ила к старейшине округа, а такие в его странствиях попадались ему значительно чаще, он прекрасно знал, кто у того числится в кровных врагах, и вовремя умел намекнуть, что человек этот нежелателен и самому владыке, так как радуется втайне постигшему того горю. Таким образом стремления Всемогущего и захолустного вождя совпадают. Как тут было не перейти к более решительным действиям? Виновного наказывали за недостаток рвения, а в Дукузу шло донесение о том, что правосудие совершилось. Да только в Дукузе некому было сейчас разбираться в том, кто прав, а кто виноват.

Венцом всех недобрых дел Финна явился его визит к Мкабайи. Здесь, казалось бы, англичанину нечего было рассчитывать на успех. Тетки Чаки, сестры-близнецы Мкабайя и М-Мама жили в довольстве, окруженные таким почетом, который и сниться не мог сестрам второстепенного вождя. Только головокружительный успех Чаки дал им возможность вознестись столь высоко. Успешно справиться с необычайно сложной миссией Финну помогли, как это ни странно, кошки.

Визит начался, как обычно, с подношения даров и выражения сочувствия по поводу невосполнимой утраты. Затем мистер Финн заговорил о горе вождя, величие и грандиозность которого может сравниться лишь с величием духа этого выдающегося правителя. Несомненно, что столь великий человек и близкий родственник его гостеприимной хозяйки должен иметь и могущественнейших духов-покровителей. Тут белокожий гость принялся возносить хвалу отцу Чаки, столь мудро руководящему поступками своего отпрыска. Даже падкой на лесть Мкабайи как-то трудно было себе представить, что именно дух веселого и простодушного Сензангаконы обрел вдруг такую силу после смерти последнего. Но она продолжала соглашаться с цветистой речью своего гостя, радуясь хоть такому развлечению в эти суровые дни траура, пока не было вскользь упомянуто имя «Исанусси». Тут царственная тетка насторожилась, но гость ее, не останавливаясь и как бы не замечая внезапно пробудившегося интереса к его словам, продолжал плавно вести свою речь. Кто мы, восклицал он, чтобы судить великого вождя и столь же великие дела его! Грандиозность свершений требует столь же грандиозных жертв. Всем готов пожертвовать Великий ради прославления рода Зулу, уже распростершего власть свою над многими народами. Кто упрекнет Великого, кто осмелится судить его? Он ведь не щадит тут ни себя, ни семьи своей, ни своих близких. Самое дорогое приносит он в жертву величию рода своего. Вся земля скорбит в эти дни о Нанди, так неожиданно ушедшей из жизни, но что значит скорбь всей земли по сравнению со скорбью ее любимого сына! А чего стоит хотя бы странный обет безбрачия, принятый им для себя?! Казалось бы, почему это человеку столь привлекательному, мудрому и сильному не окружить себя сыновьями, наследниками его славы и доблестей?

Вопрос о наследниках славы и доблестей Чаки мало интересовал Мкабайю, к тому же она смутно помнила какие-то давние пересуды о физическом недостатке ее племянника — трудно теперь сказать, содержалась ли в этих слухах хотя бы крупица истины. Но вот слова белого о смерти Нанди заставили ее призадуматься. Она согласна, что Чака и в самом деле ничего не жалеет для вящей славы Зулу, их общего родоначальника, но при чем здесь Нанди — ведь мать Чаки умерла, насколько ей известно, от какой-то болезни. Правда, ей и самой было странно, с чего бы это болеть Нанди, женщине, по ее представлениям, молодой — они с М-Мамой на добрый десяток лет старше ее, а на здоровье не жалуются. Просто поразительно, что смерть настигла ее в столь цветущем возрасте!