Фантомы - Стюарт Вудс

— Благодарю вас, сэр, — сказал Гельдер, пожимая руку.

Майоров и Джоунс ушли. Гельдер посмотрел вниз, на экипаж.

— Прошу внимания, — сказал он. Все повернулись к нему. — Моя фамилия Гельдер. Нам до этого не довелось плавать вместе, но у нас должна быть хорошая подготовка. Я собираюсь совершить этот рейс по всем правилам. Так что по местам и готовимся к отходу.

Моряки скрылись в палубных люках, оставив на палубе лишь необходимое количество людей для завершения работ по отходу.

Гельдер начал выкрикивать приказы, все по правилам. Но делая это, он волновался. Ведь это плавание было чем угодно, но не игрой по правилам. И было тут что-то, чего он не мог понять, что скрывали от него, а у него не было времени ухватить суть. Но он сделает это на безопасном отрезке пути. И связано это было с его прошлым заданием, чего он не мог вспомнить. Но это вопрос времени. Он должен разобраться.

Затем что-то еще отвлекло внимание Гельдера. Ведь он лично присутствовал, когда Первый секретарь Коммунистической партии инструктировал Майорова отменить вторжение, если элемент внезапности будет хоть в малой степени утерян. Тем не менее, в инструкциях, которые Гельдер получил от Майорова, не было ни одного закодированного приказа, означающего отмену вторжения.

Глава 44

Большая часть рабочего дня Рул ушла на организацию бесперебойной работы Советского отдела в ее отсутствие. В четыре часа она провела совещание со своими подчиненными, имеющими особые задания. Сразу же после пяти, когда совещание закончилось, в дверях появилась секретарша Алана Никсона.

— Миссис Рул, мистер Никсон хотел бы видеть вас у себя в кабинете.

Рул подумала, что это необычно, когда вместо телефонного звонка за ней посылают эту женщину.

— Буду через две минуты, — сказала она. — В первую очередь мне надо убрать под замок некоторые досье.

— Пожалуйста, не задерживайтесь, — попросила секретарша и ушла.

Рул поместила содержимое своего стола в комнате с секретным замком, а затем отправилась к Никсону.

— Проходите прямо в кабинет, — пригласила секретарша.

Алан Никсон сидел за столом. Рядом с ним, у стола, занимал стул мужчина, которого она никогда прежде не видела.

— Пожалуйста, Кэтрин, проходи, — сказал Никсон, — и прикрой дверь.

Рул закрыла дверь и села на единственный стул, стоявший лицом к двум этим мужчинам.

— Это Чарльз Мортимер из Внутренних Расследований, — сказал Никсон. — У него к тебе несколько вопросов. Ты не против?

Она с минуту спокойно рассматривала Чарльза Мортимера. Внутренние Расследования в Центральном Разведывательном Управлении выполняли примерно такую же функцию, как подразделение внутренних дел в полицейском департаменте какого-нибудь крупного города. Мортимер еще ничего не сказал, а Рул его уже ненавидела. Все ненавидели Внутренние Расследования.

— Ты зачитаешь мне мои права, Алан? — спросила она.

Никсон вспыхнул. А Мортимер спокойно заговорил:

— Ну, миссис Рул, я думаю, сейчас в этом нет никакой необходимости. Здесь мы поговорим неофициально.

— Неофициально? — спросила Рул. — Тогда скажите мне, мистер Мортимер, наш разговор будет записываться?

Никсон покраснел еще больше, Мортимер же продолжал говорить:

— А это очень вам помешает, миссис Рул, если он будет записываться?

Рул понимала, что ее положение неустойчиво. Работники Управления, конечно, имели те же гражданские права, что и остальные граждане, но взывать к этим правам было не лучшей мыслью. Тогда ее работу могли приостановить на недели, а то и месяцы, и на нее тогда всей мощью обрушился бы весь аппарат Внутренних Расследований. А как раз в этот момент ей это было совершенно ни к чему. Она слегка улыбнулась.

— Ну знаете, если тебя приглашает непосредственное начальство на неформальную беседу, а потом ты узнаешь, что беседа эта записывается, разве это не повод для беспокойства? — сказала она, стараясь сохранять ровный тон. — А разве вы, мистер Мортимер, не ощутили бы беспокойство в такой ситуации?

Настала очередь покраснеть и Мортимеру. Он с минуту помолчал, затем подался вперед, открыл ящик письменного стола Никсона и нажал там какую-то клавишу, мягко клацнувшую.

— Хорошо, этот разговор не записывается, — сказал он. — А теперь я хотел бы задать вам несколько вопросов, неформально, конечно.

— Ну конечно, — ответила Рул. — Что вас интересует?

Мортимер наклонился вперед на своем стуле.

— Миссис Рул, с тех пор как вы работаете в Центральном Разведывательном Управлении, не совершали ли вы ничего такого, что являлось бы нарушением пунктов вашего контракта найма?

Ловко, подумала Рул. Ответ «да» немедленно повлечет за собой перерыв в ее работе; ответ «нет» подставляет ее под обвинение в лжесвидетельстве органам внутреннего расследования, хотя она ни на чем и не клялась. Да и кто не брал домой поработать какое-нибудь досье или слегка не пробалтывался в постели или за ужином? За каждым водились какие-нибудь мелкие прегрешения.

— Ну это ужасно расплывчатый вопрос, мистер Мортимер, — ответила она. — Почему бы вам его не конкретизировать?

Алан Никсон не смог сдержаться.

— Будь посговорчивей, Кэтрин, — выпалил он.

— В чем, по-твоему, я должна быть посговорчивей? — спросила она.

Мортимер поднял руку.

— Хорошо, будем конкретнее. Вы никогда не выносили из здания Управления секретные материалы без разрешения начальства?

Почему они прицепились к ней именно с этим, хотя знали, что она даже страну покидала без разрешения начальства? Во всяком случае, Саймон говорил ей, что об этом известно. Или он блефовал? А она не может позволить им прижать ее к ногтю именно сейчас; вечером она должна улететь в Стокгольм.

— Мистер Мортимер, — сказала она, позволяя себе говорить как бы немного рассержено, — я законопослушный гражданин Соединенных Штатов и лояльный сотрудник Управления. Если у вас есть какие-то обвинения против меня, предъявите их, и я соответствующим образом на них отвечу.

Или выскажись, или молчи. Если он выскажется, она будет отстранена от работы. Она задержала дыхание.

Мортимер откинулся на спинку стула, и она надеялась, что это движение означает — он отступился.

— Как я уже говорил, миссис Рул, у нас всего лишь неофициальная беседа коллег. — Отлично, они уже коллеги. — И давайте тогда пойдем таким путем: если бы я обвинил вас в выносе секретных материалов из помещения Управления, вы бы отклонили обвинение?

— Говоря гипотетически? — спросила она.

— Ну конечно, — улыбнулся он.

— Гипотетически говоря, — сказала она, — если вы обвиняете меня в выносе секретных материалов или, неважно, в чем еще, я должна немедленно потребовать официального слушания в присутствии адвоката.

Его улыбка исчезла.

— Понятно, — сказал он.

Быстро, прежде, чем Мортимер надумает ее обвинить еще в чем-нибудь, она обратилась к Никсону:

— Алан, мне завтра утром уезжать на отдых, в путешествие, которое ты недавно разрешил, и у меня еще куча дел. — Она указала на Мортимера. — И если этот болван думает, что я советский шпион, или еще что-нибудь, так прикажи арестовать меня прямо сейчас. В противном случае я отправляюсь домой собираться в дорогу.

Она встала.

Мортимер наклонился вбок и что-то зашептал Никсону.

— С этим все, Кэт, — сказал Никсон. — Минуточку. Желаю хорошенько отдохнуть. Встретимся, когда вернешься.

Она повернулась и направилась к двери, переводя дыхание.

— Буду ждать, — сказала она, не поворачивая головы.

Она открыла дверь и закрыла, почти захлопнула. Казалось, за все то время, пока она добрела до своего кабинета, схватила брифкейс и вышла из здания, сердце тяжело ударило два или три раза.

А ситуация была опасной, думала она, пробираясь домой сквозь движение часа пик. Они еще не уверены до конца, но уже начинают напирать. К тому времени, когда она вернется, они могут что-нибудь раскопать на нее. И единственная защита заключается в том, чтобы она оказалась права. Она нервно рассмеялась над собой. Единственное, что могло спасти ее карьеру, так это вторжение Советского Союза в Швецию!

Глава 45

Гельдер вывел подлодку класса «Виски» из Лиепаи в погруженном состоянии и взял курс на север, к паромной переправе Хельсинки-Стокгольм. Часть экипажа была ему знакома по базовой субмарине «Джульетта» в прошлом задании, одного офицера он не знал.

— Моя фамилия Колчак, — сказал этот мужчина. Руку он не протягивал. — Я назначен к вам замполитом.

Он был выше Гельдера, тоньше, с неопределенным бледным лицом, одним из тех лиц, по которым трудно что-либо определить.

— Очень приятно, Колчак, — сказал Гельдер, кивая. Он был удивлен, обнаружив на борту этого человека. Одной из замечательных отличительных черт Малибу было как раз отсутствие политических офицеров. Ведь каждое военное подразделение советских вооруженных сил имеет замполита, который подчинен не командиру этого подразделения, но своему партийному начальству. Политические офицеры были болью в заднице, и их презирал каждый кадровый военный, и Гельдер не был исключением. Почему на этот раз Майоров всучил ему еще и эту партийную клячу?