Частное расследование - Фридрих Незнанский

В силу этого я предлагаю не торопиться с санацией, а использовав максимально эффективно предоставленную нам ситуацию, попытаться как можно более подробно «прокачать» вышеуказанную гипотезу.

19 октября 1992

Море, тихо плещущее в сорока метрах от лоджии бывшего цековского пансионата, успокаивало. Иванников чувствовал, что страх, поселившийся в нем, благодаря умиротворяющему влиянию моря немного отступил, разбавился каким-то философским безразличием. Казалось, что душа, подсознание, почуяв неизбежность, смирились с ней. И страх как-то съежился, превратившись затем в тихую и ровную печаль ожидания неминуемого.

Иванников вздохнул и, продолжая глядеть на море, достал свою старую добрую ручку «Союз». Начав писать рапорт Невельскому, он и сам не заметил, как с середины рапорта сбился с официального стиля на бытовой, эпистолярный.

Он просто писал Невельскому письмо. Письмо человеку, чья судьба, как подсказывало предчувствие, столь же печальна, как и его собственная…

«… К сожалению, у меня нет для Вас новостей. Как я уже сообщал Вам и вчера, и позавчера (да и ранее — начиная с 21 октября), московские настроения испаряются у наших отдыхающих не по дням, а по часам: беззаботность, полная отдача лучшим сторонам жизни, безбрежная расслабленность.

С целью несколько вернуть наших новобрачных к суровой действительности я решил подбросить им в номер кое-какую литературу с отчетливым мистическим оттенком.

Здесь, в гостинице, это несложно будет организовать с помощью коридорной, а по совместительству и администратора этажа (нашей сотрудницы мл. сержанта С.И.Морозовой).

Для начала я выбрал большие отрывки из ряда малоизвестных изданий о роли астрологии во время второй мировой (Гитлер и астрология, Черчилль и астрология, Сталин и астрология). Этот «коктейль» хорош, на мой взгляд, тем, что, во-первых, очень многие факты, изложенные в нем, обладают исторической достоверностью, о чем А. Б. Турецкий, неплохо образованный, на мой взгляд, может догадаться, а во-вторых, этот сборник фактов безусловно подталкивает к мыслям о фатальном, о предопределенности судьбы любого человека, о безысходности и запрограммированности его существования. Это, как мне кажется, очень не вредно проглядеть на отдыхе: собьет немного безоблачности с морды-то… Даже мне, сознательно подбиравшему материал, было отчасти не по себе при мыслях о заданности всего и вся в этой жизни.

Через сутки-двое думаю изъять астрологию, а подложить взамен что-нибудь еще — опять-таки что-либо весьма достоверное, возможно, подборку о Ванге.

Ну, а уж если все это не поможет и отпускное настроение будет продолжать превалировать, то не позднее 1–2 ноября я задействую приданную мне группу в полную силу, по прямому назначению, освободив всех приданных мне специалистов к оговоренному крайнему сроку — 3 ноября.

Передайте Алине Альбертовне мои поздравления с присвоением ей давно заслуженного звания, узнал об этой радостной для меня новости только сегодня, случайно, посему не поздравил ранее».

16

Разговор с Пономаревым Валерием Сергеевичем, ныне уже генерал-майором МБ, состоялся у Турецкого в бане, но не в первом разряде в Сандунах, куда обычно ходили все «ребята» с Лубянки, начиная с майоров и вплоть до генералов, а в самых что ни на есть рядовых, Тетеринских банях.

Турецкий не видел Пономарева очень давно, с тех самых пор, как после расследования убийства, произошедшего возле пивной в Сокольниках, они с Меркуловым вышли сначала на Ипполита Алексеевича Цапко, бодрого семидесятилетнего старичка, генерала ГРУ, который тогда очень сильно помог им тем, что познакомил с Пономаревым, в те годы еще полковником[7].

Ясно, что столь ценными контактами ни Турецкий, ни Меркулов не могли рисковать и потому они оба как бы забыли о наличии Валерия Сергеевича Пономарева. Да и он их, надо сказать, не тревожил. Турецкий слышал краем уха от Меркулова, что Пономарева забрал к себе в ПГУ сам Ша-башин, взял под крыло, послав его после всей этой «сокольнической истории» куда-то на Ближний Восток на три года в одно из посольств, откуда Пономарев и вернулся сравнительно недавно на Родину и, видно, с триумфом, что следовало из его звания, которое сотрудники ПГУ, пахавшие не за страх, а за совесть на чужбине, никогда не получали «от фонаря», в отличие от московских «смежников», так называемых «цековских гнид», высиживавших звания в нижегородских подъездах под дверями Сахарова или в столице, на Красноармейской, под окнами у Войновича.

Их разговор получился предельно кратким: Пономарев не знал почти ничего обо всей этой истории.

— Видишь, в чем дело, — сообщил он Турецкому, охаживая его веником. — Всех, кто тебя интересует, Сомов вывел из ЦКК и подчинил себе непосредственно… Так что можешь понять, куда ты залез… Кстати, возможно ты будешь смеяться, — не без иронии заметил Валерий Сергеевич, — но этим отделом командует твой знакомый…

— Да кто же такой? — удивился Турецкий.

— Кассарин, — ответил Пономарев. — Василий Васильевич Кассарин.

— Который сгорел в восемьдесят втором? — Турецкий даже сел на полке. — Не может быть!!

«Сгорел! — мелькнуло у Турецкого в голове, и все внутри похолодело, несмотря на то что снаружи, в парной, было сто двадцать градусов по Цельсию. — Еще один! Грамов, Ерохин! Марина с Настенькой!! И этот тоже сюда же! Как он мог оказаться сгоревшим и живым, он — с ними?! Не может быть!!»

Турецкий мгновенно ощутил, что версия, растущая в его сознании, вот уже месяц почти что растущая, с отмирающими, правда, веточками, но и с отрастающими свежими, новыми сучьями, рушится на глазах, в момент, как подпиленная бензопилой…

— Не может быть!

— Конечно, быть не может! — рассмеялся Пономарев. — Это сын того, Кассарин-младший… Уже полковник, кстати говоря… А ты решил — воскрес? Гляжу я: встрепенулся…

— Да. Я встрепенулся, точно, — согласился Турецкий.

— Ну вот. Тогда еще скажу. О мертвых либо хорошо, либо никак… Но я скажу дипломатично… Кассарин-младший, Кассарин-старший… Яблоко от яблоньки…

— Ну, ясно.

— Это хорошо, что ясно. Достать его ты даже не пытайся. За ним и рядом с ним Сомов. ЦКК все — в стороне. Здесь то, что и на самый верх не докладывается. Не говорю уж об остальном. А что касается подробностей, тебя интересующих, то я не информирован, как ты уже понял. Могу сказать лишь, что Невельского, по слухам, убило током… Суханова — мелка, о ней не говорили в кулуарах… Но слышал только, что какой-то из аттестованных девиц недавно руку ампутировали… А может, откусили… О ком шла речь, не знаю: случайно в коридоре услыхал…

— Иванников?.

— Да, капитан. А. 3. Иванников. Пропал без вести.

— Может быть, ушел на Запад?

— Нет. Точно нет. Тут уж наша компетенция, тут ЦКК бы зацепили, задействовали… Он пропал на юге, при землетрясении…

— В Сиртаке? Возле Ленин-Дага?

— Да. Вроде там.

— Я тоже там был. И именно сейчас, во время землетрясения.

— Ну, стало быть, тебе виднее. Там мог пропасть без вести человек?

— Там сотни, тысячи пропали.

— Ну, вот видишь!

— А Б. В. Чудных — за что сидит во внутренней тюрьме?

— Насколько я понял, он не сидит. Его там В. В. Кассарин-младший держит. Скорей всего для изоляции, ну если не сказать, что для охраны.

— В тюрьме?

— Да. Там ха-а-арошая тюрьма… Есть сейфовые камеры… Вот в одной из них твой и сидит, я думаю…

— А что это такое: сейфовая камера?

— Ну, как же, помнишь, еще при Сталине однажды Вольф Мессинг продемонстрировал усатому такой же фокус, как Гудини — в царской еще тюрьме? А именно прошел посты насквозь, без всяких пропусков, с пустой бумажкой…

— Ну-у? Да как так можно?

— Нам с тобой — никак. А если ты гипнотизер, то можно, как мы видим… Ну вот и с той поры Иосиф Виссарионович распорядился: сейфовые камеры. У нас, на Лубянке, во внутренней тюрьме и в спецпарттюрьме на Матросской тишине. Спецкорпус. Ключи и шифры. Только трое могут открыть. У одного ключи, у двух других — две половинки шифра. И доступ к шифрам обезличенный, через аппаратуру, понятно? Тюрьма-то здесь, а шифр — половинка в Ленинграде, а половинка, например, в Свердловске. И кое-что еще, что я, признаться, сам не знаю. Но гипноз был исключен еще в конце сороковых. Так что не пробуй, — спецтюрь-ма не по зубам нам всем. Усатый был хоть изувер, но очень был не глуп, поверь.

— Я верю, верю. Вы мне не оставили надежд, Валерий Сергеевич.

— Отнюдь. Я даже посоветую тебе. Одна зацепка есть. Зацепочка такая. Ребята из КГБ всегда копили компру друг на друга. Ты понимаешь? Если что. Тут сразу: ты — меня, а я — тебя. Конечно, это все запрещено, ну, выписки там, результаты съемки, записи бесед и прочее. Строжайше запрещено копировать, хранить вне службы, вне сейфа, вне инструкций. Но, так как «смежник смежнику lupus est», — Валерий Сергеевич улыбнулся, — всегда хранили. Многие. И я уверен, что у Невельского, покойного, — погиб-то он внезапно — несчастный случай… Осталось у него чего-нибудь… И про Кассарина, и про других.