Сердце Гудвина - Ида Мартин

это почувствовала, когда искала Ксюшу и зашла к ним в комнату. Я знала, что так будет, но, воспользовавшись правилом номер один, просто вытеснила этот знак из своего сознания и забыла. Мне стоило хорошенько вспомнить тот день и понять, отчего мне стало плохо.

– Слушай, а как насчет прощального поцелуя? – Тим поднялся и уже через секунду был передо мной.

– Не нужно! – Я выставила перед собой ладонь, намереваясь его оттолкнуть, если полезет, но он вдруг резко схватил меня за волосы и дернул вниз.

Взвизгнув, я наклонилась, из глаз брызнули слезы. Рощин с силой надавил мне на плечо, так что пришлось опуститься на колени. И тут вдруг я отчетливо вспомнила, что Гудвин меня пугал. Тон его был неоднозначен, и далеко не всегда он был забавным и милым, а спасение котенка не мешало ему быть тем, кого я так испугалась, заподозрив Ивана Сергеевича.

– Хватит! – Я изо всех сил впилась ногтями в руку Тима. – Я сейчас заору!

– Ори, – равнодушно откликнулся он, еще сильнее сжимая пальцы на моем плече.

– А-а-а! – закричала я, и мягкая, теплая ладонь зажала мне рот.

– Приготовься, будет больно, – сказал он мне на ухо, выпрямился, и тут вспыхнул свет.

Волосы Тима растрепались, взгляд резал ножом. Лифт поехал. Схватившись за поручень, я поднялась на ноги. Двери раскрылись на первом этаже. Тим вышел.

– Еще не конец, – бросил он и побежал по лестнице к выходу, а я поехала обратно.

Слезы душили, но идти домой я не решилась. Любопытные взгляды, неуместные вопросы и комментарии были нужны мне меньше всего.

Ксюша смотрела тик-токи. Я вломилась к ней, бросилась на кровать и обняла.

– Ты-то чего? – удивленно пробормотала она, словно только она имела право плакать.

– Рощин напугал.

– Тим? А он может?

– Да, – я всхлипнула, – еще как!

– И что же он сделал?

– Мы застряли в лифте – электричество вырубили. Он схватил меня за волосы и… и стал угрожать.

– Ни с того ни с сего? – В Ксюшиных глазах вспыхнул заинтересованный огонек, я улыбнулась сквозь слезы.

– Наконец-то я тебя узнаю.

– Просто скажи, что он хотел.

– Как обычно! – Дотянувшись до тумбочки, я взяла упаковку носовых платков. – Любви. Чего же еще? Ты просто не представляешь, как я устала от этого. В последнее время я только и делаю, что выслушиваю душераздирающие признания. Это так выматывает, Ксюш. Почему все постоянно от меня чего-то требуют и предъявляют?

– Не знаю, – надув губы, она передернула плечом, – сытый голодному не товарищ.

– Просто Гудвин – это он. Рощин.

– Да ладно? Он сам сознался?

– Сам. У него какая-то там трагическая любовь случилась в старой школе, и та девочка умерла. И, чтобы не мучиться чувством вины, он придумал Гудвина. Типа раздвоение личности.

– Офигеть. И чего?

– Ничего. Я от него сбежала и вчера, и сейчас. Нет, переписываться, может, и было прикольно. Но теперь вообще не прикольно, потому что он разозлился, когда я сказала, что не могу его любить в ответ.

– А ты не можешь?

– Нет!

– Но ты же хотела с ним встречаться?

– А теперь не хочу. Теперь я встречаюсь с другим человеком.

– Вот это новость! Надеюсь, с Мартовым?

– С Мартовым получилось некрасиво. Я ему вчера пообещала пойти с ним домой, а в итоге ушла с Тимом. И теперь он отключил телефон, так что я даже извиниться не могу. Хочешь, сходим к нему? Заодно проветримся.

– Быстро говори, с кем ты мутишь!

– Ты удивишься.

– Ну?

– С Ершовым.

Несколько секунд Ксюша молчала, хлопая глазами.

– Действительно неожиданно. И как же тебя так угораздило?

– Представляешь, у него внизу живота татуировка «Алиса».

– Ершов – больной.

– Не больнее, чем Оболенцев. – И тут я вспомнила: – Кстати, я узнала, из-за чего он тебя бросил.

– Та-а-ак! – Глазищи Ксюши распахнулись. – Выкладывай!

– Он все заранее спланировал: что замутит с тобой, а потом бросит.

– Да ну! – Ксюша поморщилась. – Не может быть! Матвей, конечно, козлина, но не настолько же.

– Настолько! Он был обижен на тебя еще с празднования Нового года. А сколько раз звал тебя в кино и гулять? А ты его каждый раз отшивала.

– Да, потому что знала, чем это закончится. Но все равно повелась.

– Это месть, Ксюш! Совершенно точно. Знаешь, почему он не нашел того, кто отправил скрин с твоей перепиской? Да потому что сделал это сам! Хотел, чтобы ты нуждалась в нем. Все получилось именно так, как он задумал: он утешитель и помощник. В его руках твой секрет и надежды. Он управлял тобой. А потом взял и растоптал, записав видос, чтобы всем показывать и хвастаться своей победой.

– Кому показывать? – встрепенулась Ксюша. С каждым моим словом ее лицо вытягивалось все сильнее.

– Своим дружкам вроде Рощина.

– Блин, если это правда, – Ксюша воинственно выдвинула челюсть, – Оболенцеву капец.

– Да ну, перестань, что ты сделаешь? Мы и учиться-то закончили. И это даже хорошо. По крайней мере, его видео сейчас уже никому из школьных не нужно.

– Нет, Алис, такое нельзя прощать!

– Эй. – Я пощелкала пальцами у нее перед носом. – Ты же сказала, что так любишь его, что готова простить.

Она задумалась.

– Ладно. Я узнаю, правда это или нет, а если правда, то никакого прощения не будет.

– И как же ты узнаешь?

– У Степы спрошу.

Я кивнула.

– А можем прямо сейчас пойти к Мартову и спросить у него.

– Вот же манипуляторша! – Ксюша засмеялась, но потом вдруг резко посерьезнела. – Ты на меня честно не держишь зла?

– Я пока не знаю, не было времени подумать. Но я подумаю и обязательно тебе скажу.

Глава 34

Когда тебе восемнадцать, очень легко прорыдать все утро, желая умереть, а потом нарядиться в цветастый сарафан с глубоким декольте, надеть плетеные босоножки, накрасить губы ярко-красной помадой и весело хохотать с подругой, пока идешь в соседний микрорайон. В восемнадцать за полдня можно запросто пережить головокружительную влюбленность, потрясение от обмана, счастье примирения, отвратительную ссору с одним парнем и, избавившись от угрызений совести перед другим, мечтать о вечернем свидании с третьим.

Ты можешь умирать от страха, вообразив, будто твой учитель – страшный маньяк, но отправиться гулять по району в час ночи и напугать двоих мужиков анекдотом про электриков. В восемнадцать возможно пуститься в любовную авантюру, не определившись, кто именно твой избранник, или решить навестить знакомого, зная только его подъезд.

У нас просто было отличное настроение. Мы помирились, а все остальное не имело значения. По дороге с нами пытались познакомиться два обдолбанных хмыря лет двадцати, взрослый дядька на крутой красной машине и компания ровесников во дворе у Мартова. С последними мы немного поболтали, надеясь, что кто-то из них скажет номер его квартиры. Кирилла парни знали, некоторые из них учились с ним в старой школе, и нам удалось выяснить, что по выходным в шесть часов он выходит играть в футбол. Пришлось сидеть возле его подъезда двадцать минут. Но у нас накопилось столько тем для разговоров, что мы и не заметили, как пролетело время.

Мартов вышел с отрешенным видом, в ушах беспроводные наушники, на лице непробиваемая хмурость, он нас даже не заметил. Мы побежали догонять.

– Эй, Кирилл, – окликнула его Ксюша. – Нарочно игноришь?

Обернувшись, он несколько секунд смотрел на нас как на пришельцев.

– Привет! Нет, не ожидал. Что вы здесь делаете?

– К тебе пришли, – сказала я.

– Зачем? – Он напрягся.

– Прости меня, пожалуйста, – умоляюще проговорила я.

– За что? – буркнул он, не глядя на меня.

– За вчерашнее. – Я взяла Мартова за руку. – Пожалуйста! Я случайно.

– Что случайно? Забыла про меня?

– Отвлеклась просто, нужно было прояснить важный момент.

– Я так и понял.

– Ну прости ее, Кир! – Ксюша схватила другую его руку. – Это ведь Алиска, ты же ее знаешь.

– А вы типа помирились?

– Да! – подтвердили мы хором.

– Все ясно! – Он осторожно высвободился. – Не понимаю, зачем вам мое прощение, если мы общаться больше не будем.

– Как это не будем? – засмеялась я. – А кто собирался на мне жениться?

Ксюша удивленно раскрыла рот.

– Ничего себе! Сколько всего я пропустила.

– Теперь не собираюсь! – Кирилл так убийственно посмотрел, что все слова немедленно вылетели у меня из головы.

– Ой, да подумаешь! – Ксюша снова схватила его под руку. – Что-то ты слишком обидчивым стал. У всех бывают проколы. Я, например, тоже накосячила. И по-крупному накосячила, ты и представить себе не можешь. Но Алиса меня простила, потому что она