Откровение - Юрий Никитин

— Только там и можно пройти, — сказал он настойчиво. — Ежели слева — слизь Стикса, где нас из воды достанут те зубастые, справа — вон что творится... даже на Змее не пролетишь — молнии спину издолбают как дятлы... Только здесь.

Олег сказал измученно:

— Ну и что, зубатые? Что храброму рыцарю жалкие ручейки с огнем? Да и молния не обязательно попадет в спину. Авось, промахнется...

Голос его был настолько решительным, в нем прозвучало столько страха, что Томас стиснул челюсти, но смолчал. Он знал, когда калику не сдвинуть с места ни пряником, ни обухом по голове. Вместо этого он побежал вперед сам, стараясь держаться по самому краю долины, почти по краю огненного плато. Земля гудела и стонала, под ногами тряслось как будто встряхивали как шкуру, от слепящих молний болели глаза, и плавали красные пятна.

За спиной тяжело бухало в землю, словно тараном вбивали камни. Калика пересилил необъяснимый страх, не отставал. Томас на бегу оглянулся, Олег отстал всего на десяток шагов, но плечи и голову закрыл полой волчовки, бежал почти вслепую.

Они почти миновали долину, дальше поднимались старые скалы, виднелись уютные гроты. Томас разглядел бегущий с высоты ручей, вода красиво прыгала по камням. Немногие женщины обратили внимание на бегущих, но одна внезапно всмотрелась, Томас видел, как на изумительно красивом лице взлетели брови. Женщина распахнула рот в удивлении:

— Кто вы, странники, облик одного из вас мне странно знаком?

Олег ускорил шаг, Томас подождал друга, бежал рядом, поддерживая за локоть. Женщина вскрикнула громко:

— Олег?.. Это ты, Олег?

— Не отставай, — бросил калика свистящим шепотом. Он перестал прятать голову, Томасу почудилось на лице друга смущение, будто его уличили в чем-то непотребном. До черной скалы, что загородит от них луг, оставалось несколько шагов. Томас сделал рывок, вкладывая в него остаток сил. В локоть Олега вцепился как охотничий пес, тащил, взрывая землю подкованными сапогами. Тяжелый меч звонко бренчал на железной спине.

Вдогонку раздался пронзительный вопль:

— Опять бежишь?.. Как в обитель вкрадываться, так ты прямо медом истекаешь, а как...

Они забежали за скалу, голос затих. Томас тяжело дышал, во все глаза смотрел на калику. Тот посерел лицом, глаза бегали как у кота, своровавшего рыбу. От Томаса отмахнулся:

— Ты им верь! Такое нагородят...

— Да, конечно, — поспешно подтвердил Томас. Чересчур поспешно, калика посмотрел недобрым взором. Томас торопливо поправился. — Конечно, я не верю. На святого отшельника таких здоровенных собак вешать!.. Не думаю, что ты ходил тайком в ее обитель. Скорее, сама бегала к тебе в лес, в пещеру. Хотя с такими роскошными телесами... я рассмотрел, рассмотрел!.. не набегаешься. Разве что ты проездом, проскоком, на ходу, не снимая лыж... А что такое обитель? Разве уже тогда были женские монастыри?

— Томас, — прорычал калика.

— Да молчу-молчу, — заверил Томас. — Я ж знаю, ты — святой аскет. Сам видел, в каком виде ты тащился из Святой Земли. Какие там бабы, борщу б горячего, сам говорил... Правда, потом вроде бы у половцев проповедовал что-то языческое...

Гнусный скрипучий крик, от которого застыла кровь и заныли зубы, пронесся как выпущенный из пращи камень. Томас инстинктивно пригнулся, в руки прыгнул меч. По железному затылку скрежетнули когти. Он взмахнул мечом, но не достал, лезвие со звоном ударило по камню. Сверху обрушилась волна смрада. Томас закашлялся:

— Черт бы их...

В трех шагах три твари истошно орали и набрасывались на Олега. Томаса шатало от ветра, крылья хлопали резко и оглушительно, будто кнутом били по Круглому столу. Томаса едва не сбивали с ног волны гнусного запаха. Он ударил одну в спину, плевать на правила, пусть не портит воздух, и без того мерзкий, острие вошло на глубину ладони, но тварь лишь вскрикнула, обернулась, на Томаса взглянули горящие дикой злобой круглые глаза. Похолодев, он выдернул меч, но тварь набросилась, Томас споткнулся и рухнул на спину. Тварь насела, крупная, как здоровенная бойцовская собака. Да еще с крыльями, он слышал скрежет когтей по железу, тварь ударила острым клювом в опущенное забрало. Томас вскрикнул от боли: железо прогнулось и больно прижало нос. Он ощутил на губах соленое. Только бы не сопли, подумал в диком страхе. Калика узрит, засмеет...

С усилием перекатился на бок, ухватил, подмял, кости слабо хрустнули, но тварь все еще клевалась, царапала, била крыльями, он с наслаждением сдавил гнусную шею, повернулся, услышал сладостный хруст, лапы твари задрыгались и начали вытягиваться.

Томас с трудом возделся, забрало скрипело, скрежетало, но оставалось на месте. Слезы выступили от боли, он шипел и постанывал, а рядом калика с остервенением бил оземь крылатую тварь, ухватив за короткие, как у гуся, лапы. Вторая тварь разбросала крылья по земле, не двигаясь, в воздухе стояло облако коричневой шерсти. Земля вздрагивала от ударов, а когда тварь перестала даже шипеть, калика отшвырнул ее Томасу под ноги.

— Что с тобой? — осведомился он. — Нашел, когда чесаться!

Слезы заволокли взор Томаса. Спину щемило, жгло губу, одна вмятина пришлась на нижнюю часть шлема. Томас почти не мог раскрыть рот, только шипел сквозь стиснутые челюсти.

— Чего? — допытывался Олег. — Говори громче.

Томас знаками показал, что не может, калика подошел, сочувствующе присвистнул. Томас ощутил его сильные грубые руки, его рвануло, прищемило сильнее, потом на лицо хлынул воздух, показавшийся свежим, боль в лице почти исчезла. Он смахнул слезы, губы показались чересчур вздутыми.

Когда взор прояснился, увидел на земле обезображенный шлем. По нему как будто били не только топорами, но и здоровенным молотом деревенского кузнеца, что не знает благородной работы оружейника.

— Ничего, — утешил Олег хладнокровно. — У тебя голова что валун. Любой меч затупится. Медный лоб, это все-таки...

— У тебя самого, — огрызнулся Томас. — То-то с непокрытой головой, как блудница иерусалимская. Нехристь!

— Точно, — согласился Олег довольно, и Томас запоздало вспомнил, что калика чтет за доблесть быть не во Христе, а во тьме со старыми богами.

Глава 4

Он с великим сожалением оглянулся на брошенный шлем. Глаза защипало, словно прощался со старым надежным другом. Без него гол и беззащитен, воздух непривычно овевает со всех сторон разгоряченную голову, мигом выпивает мелкие капельки пота. А если еще потерять доспехи, то просто уму непостижимо как ходит калика. Ветер всего лишь шевелит волосы, а ему чудится, что чужая рука тянется к голове! Сейчас даже слабая стрела, пущенная рукой неумелого оруженосца, поразит насмерть, если попадет в ухо или в глаз...