Кабинет доктора Ленга - Линкольн Чайлд

заметила среди смеющихся и танцующих гостей в костюмах и масках саму герцогиню в наряде отравительницы Лукреции Борджиа. Она стояла возле входа в бальный зал и беседовала с молодой женщиной. Приглядевшись, миссис Кэбот-Флинт узнала Эдит Джонс, начавшую выезжать в свет год назад. Девочка происходила из старинной семьи патрунов[99] и была племянницей миссис Астор. Какая жалость, что у нее такая невзрачная внешность. Впрочем, при ее воспитании и положении она, несомненно, составит удачную партию, и не будучи красавицей. Вот только, ради всего святого, почему герцогиня чуть ли не прячется у входа, вместо того чтобы фланировать по залу… И о чем она говорит с девочкой?

Констанс стояла в укромном уголке, откуда хорошо видела входящих, оставаясь для них незаметной. Она невольно любовалась тем эпатажным зрелищем, что было создано с ее помощью и при поддержке сметливой Фелин. При других обстоятельствах она просто наслаждалась бы гротескной кавалькадой богатства и дурновкусия, проходившей перед ее глазами. Но у Констанс были важные причины для того, чтобы находиться именно здесь и сохранять настороженность.

Держа в руке бокал с шампанским, она оглядывала толпу, и вдруг ее внимание привлек мужчина в костюме арлекина, с блестками и непременным колпаком на голове, но без цветного шнура, по которому его можно было бы узнать. Констанс не заметила, как он вошел. Мужчина оживленно беседовал с дородным джентльменом в наряде средневекового палача. Оба направлялись в соседний зал – там они скрылись бы из вида. По спине Констанс пробежал холодок: что-то в этом человека – рост, сложение или походка – напомнили ей того, за кем она охотилась. Мог ли Енох Ленг незаметно прокрасться в зал? Нет, такое невозможно. Правда, не все гости выполнили пожелание прийти с цветными шнурками. Присмотревшись, Констанс поняла, что этот мужчина выше Ленга, и снова сосредоточила внимание на входе.

Ее раздумья прервал чей-то высокий голос, и она обернулась. К ней приближалась девушка лет восемнадцати с обычной прической молодой леди, только что представленной высшему обществу. Она была в robe de gaulle[100], точно такой же, как на портрете Марии-Антуанетты, написанном Виже-Лебрен в 1783 году. Девушка только добавила одну зловещую деталь – повязала на шею белую шелковую ленту, запятнанную красным.

– Мы с вами, словно мистер Гексли[101], – насмешливо сказала она, рассеянно проводя рукой по ленте на шее, – наблюдаем за дикарским ритуалом и надеемся, что нас не сварят в котле.

Констанс испугалась, поняв, что ее настороженность слишком бросается в глаза, но само замечание ее скорее удивило.

– На вашем месте я бы поостереглась развязывать ленту.

Девушка рассмеялась и протянула изящную руку в лайковой перчатке.

– Меня зовут Эдит. Эдит Джонс.

Констанс пожала ее руку с шутливой серьезностью.

– А я герцогиня Иглабронз.

– О, та самая знаменитая герцогиня! Это правда? Я спрашиваю про титул.

Констанс смутила скептическая нотка в голосе девушки. Она перевела взгляд на вход в зал, где появилась новая группа гостей.

– Так произносят мой титул на американский манер. На самом деле он звучит как герцогиня Иновроцлавская.

Брови девушки выразительно подскочили вверх, а пронзительные карие глаза заинтересованно округлились.

– Весь город гудит от вашего появления. Очень приятно познакомиться с вами.

– Мне тоже.

– Прошу прощения… я, конечно же, должна была называть вас «ваша светлость».

– Это Америка. Здесь можно обойтись без подобных формальностей.

Эдит удовлетворенно рассмеялась:

– Мы довольно примитивные существа. Позвольте принести вам извинения от имени всех нас.

– Не стоит. Вообще-то, я испытала большое облегчение, когда сошла с парохода. Мне говорили, что люди здесь все еще ходят в набедренных повязках.

– Это было в прошлом сезоне. Скажите, а кого это вы ждали с таким живым интересом?

Констанс вновь ощутила тревогу, смешанную с раздражением: девица оказалась любопытной и чересчур проницательной.

– Я не жду никого в отдельности. Просто наслаждаюсь зрелищем, как ваш мистер Гексли.

– Понятно. С моей стороны не будет непростительной дерзостью спросить, из какой именно европейской страны вы приехали?

– Из Трансильвании. Но мои предки жили в Галиции. Я из рода Пястов.

– Трансильвания – родина вампиризма. Вы читали эту книгу?[102]

– Да, читала.

– До чего пугающе готично! Я бы хотела когда-нибудь там побывать. Один мой друг родом из Трансильвании. Я познакомилась с ним, когда лечилась в Шварцвальде. Он говорит по-румынски. Это ведь и ваш родной язык?

Разговор принимал опасный оборот. Констанс говорила на шести языках, но румынским не владела. Она улыбнулась и поспешила сменить тему:

– В Шварцвальде? Значит, вы бывали в Европе?

– О да! Мои родители возили меня повсюду. Франция, Италия, Германия, Испания. Мы ведь ужасно культурные люди. – Эдит пренебрежительно щелкнула пальцами, словно отгоняя муху. – Все это кажется мне нелепым. А вам? Я поняла это по вашему лицу, еще когда подходила.

Констанс испытывала одновременно и недовольство, и восхищение. Похоже, эта неопытная девушка с прыщавым лицом видела ее насквозь. Она натянуто рассмеялась.

– Неужели мои чувства так заметны?

– Думаю, вы считаете меня слишком дерзкой.

– Вы еще увидите, как это качество пригодится вам в жизни.

– Спасибо за эти слова. Я никого никогда не хотела обидеть, но это случается снова и снова. В прошлом году я испортила себе выход в свет. Моя матушка пять месяцев подряд напоминала мне, какое дурное впечатление я произвела на всех. Ньюпорт настолько полон amour propre[103], что молочников заставляют подковывать своих лошадей резиной! Она запретила мне читать романы – пока я не выйду замуж.

– У вас есть поклонники?

– Есть, но они такие глупые… Да и весь Нью-Йорк тоже. «Славу он в царстве Глупости снискал по праву»[104].

Услышав цитату из Драйдена, Констанс внезапно представила, какое будущее ждет эту девушку: терпеть банальные разговоры недалеких мужчин, которых привлекают только ее деньги, а потом вступить в тоскливый, удушающий брак без любви. Она погибнет, если только у нее не появится какой-нибудь всепоглощающий интерес или развлечение.

– Никаких романов, пока не выйдете замуж?

Эдит покраснела:

– А вы как считаете?

– Je pense que c’est stupide![105] – ответила Констанс с внезапным ожесточением. – Я читала романы с девяти лет. – Она понизила голос: – Стащите тайком книгу из домашней библиотеки и читайте под одеялом или в кладовке. Прячьте ее под матрасом. А если найдут, соврите что-нибудь, а потом стащите другую. Вот что я вам советую, мисс Джонс. Читайте и читайте, не останавливаясь, и это спасет вас.

Эдит снова рассмеялась со смешанным чувством удивления и облегчения. Констанс уже собиралась составить ей компанию, как вдруг краем глаза заметила мужчину, задержавшегося возле входа в особняк. Сердце ее буквально остановилось