Наша фантастика, №3, 2001 - Андрей Дашков

Он хотел еще что-то сказать — но связь, разумеется, оборвалась. Телефонистка глядела на него с сочувствием; он расплатился и вышел на улицу.

Михаил нашел гаражи и даже договорился с каким-то парнем насчет ремонта машины, но через минуту парень куда-то пропал, а через полчаса обнаружился на поминках — уже «теплый». От злости и разочарования Мише хотелось врезать кулаком по забору, но он все-таки удержался и не врезал. Неудобно — поминки, у людей горе…

Ему снова поднесли поминальную чарку. Он поперхнулся, пролил, допил через силу. Опустился на подвернувшийся чурбачок, стал слушать разговоры.

Об усопшей уже все сказали. Теперь болтали кто о чем, но главным событием, оказывается, было возвращение из тюрьмы какого-то Игорька. Напрягшись, Миша сообразил, что это и есть непутевый сын Прокофьевны, тот самый, которому светил здоровенный срок и которого нежданно-негаданно выпустили. Нет, не на похороны матери. Вообще выпустили: дело, говорят, закрыто и суда, говорят, не будет. Вот так. А Прокофьевна дня не дожила. Да, вот жизнь-то… Миша сидел, медленно пьянея от единственной чарки. Отчего-то вспомнилась ночь, тропинка к сортиру, голоса у ворот, длинная тень Анатолия и маленькая круглая — Прокофьевны.

«Счастливо и тебе. Спасибо…»

Миша вздрогнул.

Анатолия с его баскетбольным ростом невозможно было потерять в толпе. Вот и теперь — он поднялся из-за стола, но не стал протискиваться боком, а просто перешагнул через скамейку. Двинулся к выходу, высоченный, чуть сгорбленный, по обыкновению мрачный, даже, как показалось Мише, злой.

И что примечательно, на его пути пьяненькие сельчане расступались. Поглядывали с непонятным выражением. Со страхом, может быть, а кое-кто с неприкрытой ненавистью. С минуту он размышлял, не остаться ли на ночь в селе.

Потянул носом густой запах перегара, подумал-подумал, вздохнул и побрел за Анатолием.

Вечером он изучал книжку «Иномарки» на крыльце, при свете лампочки, что тускло выглядывала сквозь плети дикого винограда. Близнецы Вова и Дима о чем-то негромко спорили неподалеку, и, прислушавшись, Миша понял, что один учит другого по-особенному завязывать шнурки. Очень длинные шнурки, которые должны многократно обвиваться вокруг голени, «вот так, шесть крестов, понял?».

Странные ребята… Миша тряхнул головой. Постарался сосредоточиться, но мешала тоска. Ясно ведь, что из проклятой книги ничего не вытрясешь, надо искать сведущего человека, а день снова прошел впустую, время вязкое, как смола, и снова кажется, что придется сидеть под этой лампочкой до самой смерти…

Инна уже спала. Здесь привыкли ложиться рано; вот и близнецы убрались с крыльца. Вова чистил зубы, дребезжа рукомойником, Дима развешивал на веревке рубашки.

— Слышь, постоялец, когда будешь ложиться, лампочку над столом выключи, добро?

Миша кивнул. Раскладушку он предусмотрительно вытащил в сад, чтобы, по крайней мере, не маяться от духоты. А комаров переживет как-нибудь, намажется «Рейдом» и переживет.

Неслышно подошел Анатолий. Сел напротив, заглянул в оставленную Мишей книгу. Скептически поджал губы:

— Договорился с мастером?

— Они все пьяные, — сказал Миша нехотя.

Анатолий пожал плечами:

— Повод был.

— Я вас прошу, — Миша замялся, — вы… ну, вы тут всех знаете… Может быть, вы мне… порекомендуете, к кому обратиться?

Анатолий помолчал. Вытащил пачку сигарет, предложил Мише, получив отказ, удовлетворенно кивнул. Закурил, сцепил на столе длинные пальцы:

— Видишь ли, мои рекомендации здесь не особенно ценятся. Придется тебе самому искать.

Миша вспомнил, какими взглядами награждали Анатолия сельчане. Но ведь Прокофьевна ходила на хутор охотно и часто и, похоже, водила с хозяином дружбу.

— Жалко Прокофьевну, — сказал Анатолий, будто прочитав Мишины мысли.

— У нее сына из тюрьмы выпустили, — сказал Миша. — Может быть, она за сына переживала, и оттого инфаркт. А сын, оказывается, был невиновен…

— С чего ты взял? — удивился Анатолий.

— Ну, выпустили же и дело закрыли…

Анатолий глубоко затянулся, поднял глаза к лампочке, струей дыма разогнал стаю летающей мелочи:

— Может, и так. Но Прокофьевну жалко.

Помолчали.

— Я вам тут не в тягость? — робко спросил Миша. — Я хотел бы заплатить… за постой, так сказать…

Анатолий повел бровью — ерунда, мол.

— Только застрял я крепко. Если машину не удастся починить… не знаю, что и делать. Бросить ее не могу, год потом расплачиваться… Разве что на буксир взять, но кто согласится… — Он запнулся.

— Значит, так. — Анатолий встал. — Завтра с утра бери Димкин велосипед, поезжай в село, договаривайся. Смело обещай бутылку — у меня есть. Починят тебе машину, только впредь железной дорогой пользуйся, с твоей-то удачей… Понял?

Миша неуверенно улыбнулся.

Ночью приснилась Юлька.

Он нашел в селе некоего Антоныча, мастера, о котором все в один голос твердили, что он «по железу». Наверное, это о нем говорила покойная Прокофьевна — «без запчастей и топлива, на честном слове». Антоныч согласился посмотреть Мишину машину и за соответствующую плату починить.

Мастер приехал после полудня на велосипеде, сквозь зубы поздоровался с Анатолием и без лишних слов приступил к работе; возился примерно час, ощупывал, измерял, прозванивал цепь, удивленно хмурился. Наконец, вытирая руки тряпочкой, сообщил, глядя в сторону:

— Не знаю я, парень, что тут такое с твоей тачкой. Был бы трактор — починил бы… А то ж иномарка.

— А… отбуксировать куда-нибудь? — спросил отчаявшийся Миша. — В райцентр?

Мастер подумал. Покачал головой:

— Да кто ж возьмется? — И, оглядевшись, добавил вполголоса: — Ты, чем дурью маяться, попроси хозяина своего. Пусть заведет.

— Так он же не умеет, — сказал Миша, удивленный. Анатолий не раз признавался, что автослесарь из него никакой.

— Ну не умеет так не умеет…

Антоныч хмуро отказался от платы, вскочил на велосипед и укатил обратно в село.

Миша поехал следом. Долго петлял пустыми улицами, никак не мог найти почту, а найдя, не сумел дозвониться. Единственный телефон мертво молчал, телефонистка честно старалась, но в результате развела руками:

— Завтра приходи…

Он дал домой телеграмму: «Цел здоров задерживаюсь». И пошел изучать расписание местных автобусов.

Автобус был один и ходил обычно два раза в день, но касса была закрыта, и бабушка на скамеечке терпеливо объяснила приезжему, что единственный автобус сломался, и когда его починят, неизвестно. Миша побродил по улицам, надеясь высмотреть у кого-то во дворе машину и Договориться с хозяином, но во дворах попадались только свиньи, а водитель единственного раздолбанного «Запорожца» наотрез отказался от роли извозчика. Даже за большие, на Мишин взгляд, деньги.

По дороге на хутор его обогнала попутка. Первая машина на трассе за несколько дней; Миша закричал, замахал рукой и налег на педали, но смердящий самосвал как ни в чем не бывало катился дальше, зато Мишин велосипед попал колесом в выбоину и заработал «восьмерку».

Пришлось оправдываться перед Димой.

— Будешь ужинать? — спросила Инна. Миша вяло согласился.

По вечерней росе Вова и Дима выкашивали поляну. Миша разговаривал с ними как с одним существом.

— Ребята, не хотите продать велосипед?

Одинаковые парни переглянулись.

— Мы не торгуем вообще-то, — раздумчиво сказал один.

— Если только в обмен на твою тачку, — лукаво усмехнулся другой.

— Так она же все равно не ездит! — возмутился первый.

— Зато там кресла удобные, — мечтательно сообщил второй.

— Я свой велик не дам, — нахмурился первый.

— Велики нам самим нужны, — подвел черту второй. И оба снова принялись косить, будто не было разговора.

Миша вернулся к дому. Походил вокруг машины, сел за руль, закрыл глаза.

Устал.

Хотя ничего страшного не происходит. Застрял. Но не среди леса, не среди моря, а у людского жилья. Вон, Анатолий всю жизнь так живет и не знает, наверное, что это за тоска — хутор, дорога через лес, полупустое село…

Обычная, повседневная жизнь. А такое чувство, что ты уже умер. Миша вздрогнул. Почему-то вспомнил Прокофьевну.

Потные Дима и Вова враждебно молчали за столом. Видимо, ощущали себя чуть виноватыми и, во избежание мук совести, перекидывали едва наметившуюся вину с больной головы на здоровую, то есть на Мишину невезучую голову.

Впрочем, близнецы быстро поужинали и ушли в дом. Интересно, почему они почти не бывают в селе, вяло подумал Миша. Молодые ведь парни… А как же девушки, танцы, все такое?

— Толя… — Миша впервые решился назвать хозяина уменьшительным именем. — Я не знаю, что мне делать.