Во имя рейтинга - Сергей Мусаниф

Атрид хмурился. Конечно, он, как и все, видел удар молнии, разрушивший на треть Скейскую башню, но с его места было хорошо видно и отступающую после удара Гектора Афродиту, и собственного младшего брата, принимающего бой.

— Громовержец с нами! — возопил Калхант, и в этот же миг тело Менелая упало на землю.

— Зевс с нами, — повторил Атрид. — Но я пока не вижу большой выгоды от его участия.

Троянцы не успевали за Гектором, и он прекрасно видел, что в одиночку ему не добраться до Агамемнона. Могло показаться, что Гектор охвачен боевым безумием, но на самом деле это было не так. В центре троянцы еще держались, в то время как ахейцы сминали их фланги, и Гектор справедливо рассудил, что там от него пользы будет больше. Передав командование своему младшему брату Троилу (благодаря любвеобильному отцу младших братьев у Приамида было немерено), Гектор отправился на фланг, туда, где бушевал неуязвимый герой Ахайи.

— Нельзя убивать богов, — сказал Патрокл.

Аполлон улыбнулся. Несмотря на знание, что богов убивать можно, подаренное олимпийцам Диомедом, он не предпринимал никаких попыток убраться с места событий. Может быть, ему просто некуда было идти?

Он восстал против отца, пошел наперекор его воле — и получил по заслугам?

— Нельзя убивать богов? — спросил Ахилл.

— Да.

Наверное, Патрокл подумал, что Ахилл уже пришел в себя, и ослабил хватку. Или рывок Пелида оказался для него неожиданностью. Как бы там ни было, Ахиллу удалось высвободить руку, и он рубанул своего друга наотмашь.

В грудь.

Удар был страшен. Меч беспрепятственно рассек доспехи Патрокла и разрубил его практически надвое.

Следующий удар был предназначен Фебу.

— Елена, — прошептал Парис. — Любовь моя! Я умираю. И, стоя на пороге царства Аида, я хочу сказать тебе…

— Будь мужчиной, — посоветовала ему бывшая спартанская царица. — Ты не умираешь… Пока. Ты всего лишь ранен. Осколком тебе поцарапало голову.

— Я хочу провести с тобой последние минуты…

— В то время как настоящие мужчины гибнут в бою?

— Елена, почему ты так жестока со мной? Неужели твоя любовь ко мне иссякла?

— Ты достоин лишь жалости, а не любви.

— Спартанская шлюха! — взорвался Парис. — Когда стану правителем, я прикажу сделать тебя рабыней, и ты будешь готовить мне ванну, мыть мне ноги и ублажать меня по ночам! А потом я отдам тебя своим воинам в усладу!

Довольно непоследовательное заявление для человека, минутой ранее заявившего, что он стоит на пороге царства Аида.

— Прости и ты, — сказала Елена, и ее кинжал перерезал Парису горло.

Золотая стрела вонзилась в землю у ног Пелида. Артемида пыталась прийти на помощь брату.

Ахилл расхохотался. Он знал о клятве олимпийцев не причинять ему вреда.

Настоящий герой собирался убить безоружного противника, который не мог с ним биться, даже если бы захотел.

Не знаю, что Аполлон не поделил со своим отцом, но тот собирался свести с ним счеты руками сына Пелея и был не слишком далек от достижения поставленной цели.

Убив Аполлона, Ахилл станет богом войны, и тогда всем точно конец. И Трое, и Агамемнону, и всей Элладе. Потому что с таким богом ахейцы не смогут вылезти из бесконечной войны, грандиозного похода миссионеров в чужие земли.

Ахилл пока еще был смертным. Почти неуязвимым, но смертным. Его еще можно было убить.

Только рядом с ним не было никого, кто мог бы это сделать.

Признаюсь честно, я так до сих пор и не осознал, с какого момента я перестал быть в этой битве сторонним наблюдателем и сорвался со своего зрительского места. Просто в какой-то момент я сообразил, что мчусь сквозь битву, уворачиваясь от ударов мечей и копий, одним глазом наблюдая за происходящим под стенами Илиона.

Я не успел.

Не мог успеть. Слишком я был далеко, и слишком стремительно развивались события.

Я не успел.

Зато успел Гектор.

Когда меч Пелида опустился, он не дошел до головы Феба, потому что встретился с клинком троянского лавагета.

В этот момент я споткнулся о чей-то труп и полетел на землю. Следующие несколько минут я провел, стараясь не быть затоптанным в свалке, а когда поднялся на ноги и выбрался на относительно безопасное место, поединок главных героев древнегреческого эпоса был в самом разгаре.

Гектор подошел к вопросу уничтожения Ахиллеса с академической серьезностью. Сын Пелея уже лишился своего неповторимого щита, теперь Гектор занимался тем, что рубил шлем на голове Ахиллеса. Удар, и шлем падает на землю.

Аполлон отходит в сторону и с усталым видом опирается на стену Трои в двух шагах от лестницы, на которой застыли ахейские воины. Никто не лезет наверх, град стрел и дротиков не летит вниз, нападающие и осажденные замерли как статуи, наблюдая за поединком героев.

Надо же что-то рассказывать потомкам.

Удары железного меча Гектора проминали доспехи, сделанные богом. На три удара Гектора Ахилл отвечал одним. Ему не хватало скорости, не хватало реакции, не хватало умения и опыта.

Зато он был неуязвим. Имей Гектор дело с кем-нибудь другим, тот был бы уже трижды мертв. Я несколько раз видел, как клинок ударяет Ахиллеса в шею, в незащищенное доспехами предплечье, как железо ласкает кисть руки, сжимающей меч. Но на сыне Пелея не было ни царапинки.

Наверное, Гектору все-таки конец. Рано или поздно он устанет и совершит какую-нибудь ошибку, которой сможет воспользоваться Ахиллес. Ведь характер лавагета не позволит ему сейчас отступить.

Патрокл мертв, теперь черед Гектора? Может ли быть, что Гомер не ошибся хотя бы в очередности смертей?

Так он уже ошибся. Ведь мертв Менелай, мертв потенциальный убийца Пелида Парис, мертв Приам, недальновидный правитель Трои.

Но найдет ли Гектор уязвимое место сына великого героя и богини?

Глубокой ночью, проходя мимо лагеря мирмидонцев, я встретил героя, вышедшего подышать прохладным ночным воздухом.

Ахилл был пьян в дымину, в хлам, в дугу. То, что утром он вышел в поле, лично я считал самым большим подвигом, который можно было бы записать на счет богоравного Пелида.

Меня он не узнал, да и я заметил его, когда мы столкнулись нос к носу.

— Ты гулял на моей свадьбе, б… богоравный?

— А то, — заверил я.

— Я ведь женат теперь… На Иф… фигении… Дочери Агам… мем… На дочери Атрида…

— Поздравляю, — сказал я. — Улыбнись своей удаче, богоравный.

Ахиллес расплылся в пьяной ухмылке, обнажая белоснежные зубы, не знавшие стоматолога.

Я со всей силы ударил героя в челюсть.

Пятка — это сказка для легковерных.

Пока они дрались, я успел пробраться в первый зрительский ряд, растолкав замерших ахейцев и троянцев, наблюдавших за поединком стоя плечом к плечу.

Ахилл выдыхался. Его выпады становились все более редкими и слабыми, о защите он уже позабыл. Гектор делал с ним все, что один вооруженный мечом человек может делать с другим. Рубил, колол, кромсал кованные Гефестом доспехи. Если Ахиллу удастся выйти живым из этого сражения, на раздевание у него уйдет несколько часов. И еще ему потребуется помощь кузнеца.

Но Гектор не был железным. Хотя по троянскому лавагету нельзя было определить это столь же явно, но он тоже устал. Движения стали чуть медленнее, в ударах не было прежней ярости. А может быть, он просто отчаялся найти брешь в нечеловеческой броне Пелида?

Ночью, на побережье, Ахилл стоял на четвереньках и выплевывал на песок кровь и обломки выбитых зубов. А я уходил в сторону ставки аргосского ванакта.

Я сомневался, что утром Пелид будет способен вспомнить, кто съездил ему по зубам, и оказался прав.

Он не вспомнил.

Это же чистая логика. Когда человек погружается в воду, тем более в черную воду Стикса, он должен держать рот закрытым. Может быть, еще и глаза, но это не наверняка.

А рот — точно. Не думаю, что мудрая титанида хотела утопить своего сына и позволила ему нахлебаться воды из реки мертвых.

Несмотря на явную очевидность ответа, мне на его поиски понадобилось несколько часов напряженных размышлений. Сумеет ли до этого додуматься троянский лавагет?

Жаль, что я не могу поговорить с ним. Жаль, что я не могу предупредить его сейчас. Воины подбадривают своих героев во весь голос, сквозь этот ор Гектор может не услышать и удар молнии.

Рядом со мной оказался сын Лаэрта. По выражению лица басилея Итаки невозможно было определить, кому из поединщиков он желает победы.

— Видел молнию? — спросил Одиссей. — Отец поднял руку на сына.

— Порой дети могут сильно доставать родителей, — сказал я.