Они сражались за реальности - Игорь Подгурский

Как всегда, уцелели самые опытные, обстрелянные солдаты, обкатанные во многих боях. Несколько «эдельвейсов» со связками гранат в руках поползли вслед за командиром навстречу разворачивающимся для новой атаки бегемотам. Чернокожие погонщики собирались сделать второй заход и еще раз проутюжить немецкие позиции.

Исход схватки не был предрешен, каждый точный выстрел шел в зачет. Разведгруппа уже никак не могла повлиять на результат боя. Свою задачу она выполнили. Сейчас главное – доставить опасный для человечества электролит в отряд.

Все вокруг затянуло снежной мутью, поднятой каруселью. Тот же голос из репродуктора, закрепленного на центральном столбе аттракциона, пропел, но уже намного мягче: «Помнишь, товарищ, белые снега?.. Ты пришел усталый из разведки. Много пил и столько же молчал…»

Карусель ощутимо трясло. Помост сильно вибрировал, иногда кренясь набок. Видимо, после варварского демонтажа нарушилась балансировка. Командир одной рукой держал Латына, другой ухватил Задова за плечо. Между делом он вкрадчиво поинтересовался, внимательно разглядывая ковш Большой Медведицы на щеке одессита:

– Лева, у тебя эти родинки с самого рождения?

– Не-а,– вяло отозвался Задов. Его потихоньку начинало укачивать.– С восьми лет появились. Аккурат под Новый год.

– Появились? По одной или одновременно? – уточнил Николай.– Я слышал, знаки проступают по-разному. В Новый год часто происходят знамения.

– Ага! Все сразу и проступили,– подтвердил Лева догадку командира.– Я хлопушку разбирал, хотел посмотреть, что в ней бахает. Она, подлюка, возьми и взорвись. Рожа стала, как у тех негров. Ресницы только через два месяца отросли. С тех пор родинки у меня и появились.

Тяжело вздохнув, Задов грустно замолчал. Глядя на скуксившегося подчиненного, командир группы решил его отвлечь от грустных мыслей и спросил:

– Левушка, чего тебе хочется?

– Хочу веселья, пьяного и тупого,– без запинки поделился тот сокровенным желанием.

– Все будет. Обещаю! – проникновенно сказал командир.– Но потом. У меня есть превосходное красное вино. Все запахи лета в одной бутылке!

Лева захлюпал носом и уронил слезу. Она тут же застыла на щеке стеклянной бусинкой. Задов прекрасно знал, что у Кузнецова есть настоящий французский коньяк для особых случаев, еще довоенной выдержки. До какой именно войны его разлили, анархист догадывался смутно, но душа Левы жаждала коньяка, а на вино категорически не соглашалась. Тоже мне, запахи лета! Лева с детства любил осень… До слез обидно, когда командует походом такой жадный человек, как господин обер-лейтенант…

Скрипя шестеренками и качаясь из стороны в сторону, карусель замедляла ход. Прекратив вращение, она медленно завалилась набок. Разведчики вернулись домой. Конечно, если домом можно назвать отряд специального назначения. Хотя для кого как. Дело вкуса и привычки.

В этот раз в группе встречающих был почти весь личный состав.

Сильные руки стащили связанных между собой разведчиков с наклонного настила. Пряно пахло медовухой. Последнее время у Муромца вошло в привычку таскать с собой пузатую глиняную крынку. Так, на всякий случай, вдруг в горле пересохнет. Через минуту блаженное тепло охватило иззябшие тела вернувшихся разведчиков. Приятно вернуться из снежных гор в жаркий день на берегу океана. Акклиматизация шла быстро и правильно.

Задов перестал ныть, а Латын потихоньку приходил в себя, оживая на глазах. Отрядный священник крепко прижимал свою сумку к груди и не собирался расставаться с бесценным грузом. Кутерьму встречи и радость возвращения нарушил истошный крик Сусанина: «Пожа-а-ар! Горим, православные!» Иван показывал хромированными вилами, сделанными гномами по спецзаказу, в сторону карусели. Владимиров выпустил из объятий Кузнецова и, принюхиваясь, подтвердил: «Палево. Пахнет жареным!»

Все как по команде повернули головы и увидели ужасную картину. Резной петушок на покатой крыше карусели горел синим пламенем. Пожар, начавшийся в горах Тибета, теперь разгорался в другой реальности. Все-таки егеря успели вдогонку зацепить разведгруппу! Зажигательная очередь из пулемета подожгла спецсредство перемещения. Начинка пуль разгоралась в деревянной кровле.

Глухо загудел набат: Петруха колотил железным прутом по подвешенному на цепи обрезку рельса. Со всех сторон сбегались бойцы.

Сухое дерево полыхнуло. Ветер, налетевший со стороны океана, то перебрасывал огонь со стороны на сторону, то свирепо кружил вокруг обугленного петушка. На глазах людей он перемахнул с крыши на помост, и как будто невидимая рука метнула в дырявый пол огромный сгусток огня.

Бойцы выстроились в цепочку от небольшого прудика. Они передавали из рук в руки ведра, богатырские шлемы и кастрюли. Среди всего прочего мелькала и каска Кузнецова.

Воду выплескивали на горящую карусель, но от сильного жара она не долетала до горящих досок, сразу превращаясь в пар. Огонь жадно доедал деревянную постройку. В дым превращалась яркая лубочная роспись, резные узоры центрального столба. Прогоревшая крыша с головешкой вместо петушка косо рухнула на помост. Тушить стало нечего: красавица карусель сгорела дотла. Оплавленный репродуктор напоследок выкрикнул: «Я, конечно, вернусь… не пройдет и полгода…» – и умолк. Радовало одно: уцелели фигурки зверей, сваленные в пыльном полумраке на необъятном складе Хохела.

Десантникам было до слез жаль карусель, на которой они мотались по реальностям. Сколько раз она забирала их в последнюю минуту, выхватывая из-под носа у врага! У судьбы довольно мрачное чувство юмора…

Кладбищенскую тишину на пожарище нарушил срывающийся голос Дзержинского. Он ужом пробрался сквозь толпу и сейчас тыкал Кузнецову в грудь указательным пальцем, размазывая хлопья сажи на белой альпийской куртке. Он брызгал слюной, обличал и выводил на чистую воду:

– Почему ты вместе с каруселью не сгорел? А? Кто ответит за саботаж и вредительство?

Николай задрал подбородок и выдвинул вперед нижнюю челюсть. На его лице появилось выражение безмерного презрения. Брезгливо опустив уголки губ, Кузнецов лающим голосом произнес:

– Простите ради Бога. В следующий раз обязательно сгорю!

Холодом веяло от офицера, вернувшегося со снежных вершин. Стоявшие рядом физически ощутили расстояние, на которое разведчик отодвинул от себя внештатного консультанта отдела контрразведки.

– Бога нет! – Атеиста с дореволюционным стажем затрясло в припадке.– Бабушкины сказки! Нет и быть не может! Точка! – На него было жалко смотреть.

Кузнецов умел ткнуть в больное место. Дзержинский не мог успокоиться и продолжал невнятно вопить, размахивая сухонькими кулачками перед медальным лицом Николая. Он так разошелся, что слов было не разобрать.

– Не трогай бабулю! Твое существование – вот неопровержимое подтверждение, что ОН есть,– поддержал товарища Задов.– Глядя на тебя, Богова ошибка, у меня в голове родился тост: «За зло!»

Малюта втихаря показал Леве кулак.

Николай поправил ремень автомата на плече, но руку с оружия опускать не спешил.

Вперед шагнул Шаманов, заслоняя собой Кузнецова. Он уже успел оклематься. Ни слова не говоря, отрядный священник резко замахнулся походным посохом, собираясь крепко перекрестить богоборца.

Эдмундович никогда не терял бдительности. Извернувшись в толпе, он юркнул за широкую спину Скуратова. Начальник контрразведки широко развел руки в стороны и густым басом перекрыл ропот толпы: «Брейк, господа-товарищи!» Латын неохотно опустил посох. Малюта поджал губы и заложил руку за спину, нащупывая Феликса. Раздалось сдавленное ойканье. На проверку Феликс оказался не железный, а как все: из плоти, крови и нервов, чутко реагирующих на боль.

Толпа закопченных людей глухо зароптала. Гемоглобина и справедливости жаждали все. Назревала крепкая буза, готовая перерасти в братоубийство, хотя Феликса вряд ли кто смог бы назвать братом. Исключения не составлял и Муромец, успевший побрататься почти со всем отрядом за время совместных застолий в офицерском кафе. Стоит сказать: в специальном отряде Звездной Руси без повода не пили. А поводов хватало – кто-то возвращался из командировки, кто-то убывал на задание, кого-то награждали или лишали очередного звания. Одних дней ангела не перечесть, только успевай перелистывать святцы.

На сей раз чутье изменило вздорному старику. Эдмундович высунулся из-за плеча Малюты – бородка клинышком, фуражка на затылке. Он уже открыл рот, собираясь выплюнуть очередную порцию обвинений, но грозный голос подполковника Владимирова перекрыл все. Десантник привык держать за горло не только врагов, но и подчиненных.

– Молча-а-ать! Такого базара я не слышал со времен эвакуации из Кабула! – Командир отряда сначала обратился к прокопченной толпе вокруг пожарища, а потом нашел слова персонально для контрразведчика: – У тебя что, мозги вместе с фуражкой съехали?