Флэшмен и Морской волк - Роберт Брайтвелл

устроили великолепный ужин с Арчи и Гатри, во время которого я сообщил им, что решил вернуться домой на следующем почтовом судне. На этот раз никто не пытался уговорить меня остаться на флоте. Среди нас всех витало ощущение, что счастливые дни круизов и легкой добычи призов подходят к концу. Я задумался: я был со «Спиди» более шести месяцев, но чувствовал, что за это время по-настоящему повзрослел. Необычайная уверенность Кокрейна в собственных силах позволяла ему питать большую уверенность и в тех, кто его окружал, и мы все бессознательно стремились его не подвести. Думаю, в этом и был его секрет: он пробуждал лучшее в окружающих. Я сильно изменился по сравнению с тем нервным юношей, который ступил на борт его корабля. Мы ушли от двух мощных фрегатов и захватили третий. За это время я помог захватить около двадцати различных призов, застрелил шпиона, был схвачен во время шпионской вылазки, затем спасен, выдержал угрозы пыток и осаду и противостоял чужеземному королю пиратов. Человек, который каким-то образом нашел в себе мужество взобраться на «Гамо» и сорвать его флаг или обманом заставить стражу выдать раненого пленника, сильно отличался от того мальчика, который испугался в Воксхолл-гарденс.

Это не значит, что я превратился во Флэшмена-храбреца; большинство этих поступков также были связаны с сохранением моей собственной драгоценной шкуры. К тому же, они были в основном направлены против испанцев, самого неэффективного врага, которого я когда-либо знал, а я знал их немало. Сражаться — тяжелая работа, а испанские мужчины — самые ленивые из всех, кого я встречал. Они могут воспылать страстью, но неизменно вздремнут, прежде чем что-либо предпринять, а затем отложат любое действие на следующий день. Я стоял с Веллингтоном и целой британской армией на Пиренеях, ожидая, пока испанцы соизволят встать с постели и присоединиться к атаке, которая должна была состояться на рассвете. Они прибыли в полдень, долго после того, как французы уже удрали.

Справедливости ради, испанские женщины были другими. Когда я позже служил в армии в Испании, только шести женам на роту разрешалось сопровождать войска из Англии и официально числиться в составе. Остальных оставляли дома без средств к существованию, и поэтому проводились лотереи, чтобы решить, кто может поехать. Полная рота насчитывала около восьмидесяти человек, и поэтому многие солдаты за годы службы на Пиренеях находили себе испанских жен. Эти испанки были выносливы, часто жили с армией под открытым небом. Они должны были подчиняться армейской дисциплине и выполнять стирку, готовку и другие обязанности, при этом многие рожали и растили детей, следуя за своими мужчинами по всей стране. Я помню один напряженный момент, когда мы защищали деревню от атаки французских драгун; женщины, бывшие с нами, деловито перезаряжали мушкеты убитых и передавали их выжившим на валах. Какая-то молодая девушка, всего несколько часов назад овдовевшая, заряжала для меня в комнате внизу и подавала оружие наверх, где я лежал на крыше. В разгар боя я услышал крик и, посмотрев вниз, увидел тело драгуна в зеленом мундире, насаженное на штык мушкета, который она держала. Одно из самых постыдных зрелищ, что я видел, было, когда британская армия отплывала из Бордо в конце Пиренейской кампании. Они взяли обратно в Англию только по шесть жен на роту, оставив всех остальных с их детьми на причале, опять же без средств к существованию. Военная полиция сгоняла рыдающих мужчин на корабли, а рыдающих женщин и детей — с причалов. Некоторые мужчины уже рисковали виселицей, дезертировав, чтобы остаться со своими испанскими женами, а некоторые находили деньги, чтобы вернуться к ним. Но другие, например те, у кого были жены в Англии, больше никогда не видели эти семьи.

Глава 17

Если я думал, что мое решение покинуть «Спиди» приведет к более безопасной жизни, то я ошибался: судьба показала, что у нее в запасе еще много фокусов. Как ни странно, первый из них был связан с переездом непосредственного начальника Кокрейна, угрюмого и злопамятного капитана Мэнли Диксона. Он получил выговор от Кита за алжирское дело и не питал к нам никакой любви. Недавно ему предложили воспользоваться большой виллой на острове от одного купца, который также приобрел выгодные права на управление почтовым пакетботом до Гибралтара. Единственным небольшим недостатком для этого купца было то, что у него не было корабля. Чтобы максимизировать свою прибыль, он нанял самое дешевое судно, какое смог найти, — то, что было признано негодным его предыдущим владельцем. Я обнаружил это, когда несколько дней спустя ступил на его борт, чтобы начать свое путешествие домой. Это правда, что крысы бегут с тонущего корабля. Я видел несколько, плывущих в воде, когда поднимался на борт, и не стал бы критиковать их суждение. Часть поручня оторвалась, когда я втащил себя на палубу. От корабля исходил сильный запах гнили и тлена, и он имел заметный крен на правый борт. Четверо матросов, казалось, непрерывно работали на помпах, и струя воды, льющаяся за борт, не выказывала признаков уменьшения. И все это — в спокойной и защищенной бухте; что будет в штормовом море, не хотелось и думать.

Мысль о плавании до Гибралтара на этом старом корыте не наполняла меня радостью, и я уже подумывал, не сможет ли Кокрейн доставить меня в Гибралтар, как вдруг увидел, что его везут на веслах к почтовому судну. «Спиди» только что был низведен Мэнли Диксоном до корабля сопровождения почтового судна, без сомнения, в обмен на скидку на аренду. Кокрейну было приказано забрать почту с почтового судна на случай, если оно затонет в пути, и вернуть ее прямо у Гибралтара, чтобы купец мог получить щедрую плату за почтовую концессию. Кокрейн, конечно, был в ярости от этого нового оскорбления, но я с трудом разделял его гнев, поспешно хватая свои пожитки и возвращаясь на мореходный «Спиди».

Снявшись с якоря, мы взяли курс вдоль испанского побережья, чтобы добраться до Гибралтара. Это был более длинный путь, но он давал больше шансов на новые призы. Кокрейн признался, что надеялся, что более долгое плавание даст почтовому судну больше времени, чтобы затонуть, лишив купца его гонорара, но оно упрямо плелось в нашем кильватере. Однажды ранним вечером, миновав Аликанте, мы заметили небольшой флот торговых судов, стоявших на якоре в бухте, и повернули к ним. Как только они увидели хищный «Спиди», направляющийся в их сторону, команды выбросили свои суда на песчаный берег, чтобы избежать захвата.