Двойное дыхание (сборник) - Татьяна Соломатина

К психологу Сашку водила. К заранее сориентированному психологу. К отличному, заранее сориентированному психологу. Нет! Хочет и всё! Недаром он так в бизнесе успешен.

– Саш, ну а если я не соглашусь? Не сдам яйцеклетку для этой, прости господи, зоотехнической манипуляции. Тогда что? Бросишь меня?

– Ты так легко от меня не отделаешься! – смеясь, он целовал жену.

– Не уходи от ответа. Вот не сдам – и что? Или внезапно – вот прямо сейчас! – климакс! И что?

– Мы говорим о том, чего нет!

– Саша, есть моё горячее нежелание иметь ребёнка таким сложно-сочленённым способом. Это всё равно что закат солнца наблюдать в чьём-то рассказе. На бумаге. Хорошо иногда получается, но совсем не то, понимаешь?

– Ты – писатель. Грешишь метафорами.

Иногда слишком любить человека – не слишком-то и хорошо. Подвигает идти на уступки. Изменять себе.

Екатерина Владиславовна согласилась. Из любви к Александру Владимировичу.

Зинаида Ивановна согласилась. Из любви к Александру Владимировичу. И ещё за сумму с достаточным количеством нулей. В долларах США.

– Чем занимаешься? – спросила Катю её единственная близкая подруга.

Женщины сидели на берегу озера, в давно облюбованном ими для редких встреч ресторане.

– Пишу. Как обычно – пишу.

– А Сашка?

– Сашка готовится стать отцом нашего ребёнка.

– А ты?

– Что я? Я пишу. Или ты хочешь услышать от меня слезливую сагу, как мне тяжело видеть, как мой сияющий муж гладит живот совершенно чужой красивой женщине и сюсюкает что-то туда же. И совершенно лишился рассудка? Ты не услышишь. Ты прочитаешь в следующем романце о том, как взрослая умная женщина, лишённая возможности зачать и выносить, рыдает по ночам в подушку.

– Ты рыдаешь в подушку?

– Нет. Я пишу, как героиня рыдает в подушку. Мне достаточно. К тому же за писанину я получаю деньги. А за слёзы в подушку я получу только опухшую морду.

– Про что будет книга?

– Как обычно, любовь-морковь. Она любит его. Он любит жену. Жена любит его. Она, та, что любит его, может родить. Жена, та, что тоже его любит, не может родить. И вот он, любя жену и безумно желая ребёнка, предлагает той, что любит его, стать суррогатной матерью.

– А он знает, что она любит его и об этом знает его жена?

– Он знает. Если раньше не знал, то жена ему рассказала.

– А он?

– Что он? Он мужчина. Ему приятно, когда его любят.

– А дальше?

– Дальше малоприятные для всех процедуры. Диалоги врачей. Диалоги фигурантов. Монолог священника. Муж со снесённой крышей, приносящий самые сочные манго той, что любит его. Ну, то есть тому ребёнку – его с женой, – что у той, что любит его, в животе. У них создаётся иллюзия семьи. Точнее – у неё, у той, что любит его. Он ещё будет приносить паровозики её сыну. Её собственному сыну. У суррогатной матери уже должен быть ребёнок по существующему законодательству, в курсе?

– Ну и дальше, дальше!

– Та, что его любит и вынашивает генетически не своего ребёнка, думает, что, когда она родит, чужой муж станет её собственным. В конце концов, какая разница, чья яйцеклетка, если сперматозоид – его и, соответственно, ребёнок тоже его. Того, кого она любит. И выносила и родила этого ребёнка она. А вовсе не какая-то закадровая жена по прозвищу Серая Мышь.

– А жена что, не общается с этой… свиноматкой?

– Нет. Не общается. Она уважает её любовь к своему мужу, её отчаянную смелость. Не деньги же, в самом деле, были нужны этой женщине. А именно он – чужой мужчина. В общем, она рожает. Мужчина присутствует на родах. Она понимает, что не в силах отдать этого, рождённого ею, ребёнка. Чудесную девочку. Красивую крохотную девочку, которую акушерка выложила ей на живот. Чудо, искусственно сотворённое, что находит её грудь. И как-то ей становится пофиг. И на чужого мужа, и на его деньги, и даже на свою любовь.

– И?

– И она отказывается подписывать документы. Приоритетное право суррогатной матери на рождённое ею дитя. Муж, не в силах совладать с безумной любовью к ребёнку, уходит от жены к той, которая из любви к нему согласилась стать суррогатной матерью. Жена понимает этот поступок и принимает его решение.

– Ну? Дальше что?!

– Дальше я ещё не решила. Кого-то надо свести с ума. Читатели любят сумасшедших. Можно, к примеру, свести с ума жену. А он пусть с любящей его суррогатной матерью живёт долго и счастливо. Носит жене в комфортабельную клинику для умалишённых печенье, чай, сигареты и фотографии подрастающей девочки, так похожей на жену. Или, например, пусть с ума сойдёт суррогатная мать, так и не смирившаяся с внешним сходством подрастающей девочки и жены любимого. Или пусть даже – так ещё круче! – с ума сойдёт муж, потому что подрастающая девочка похожа вовсе не на мать и не на него, а на суррогатную мать.

– Ну ты, Катя, зверь. Жуткое мочилово. А где же «долго и счастливо»?

– Так вот к этому и веду. «Долго и счастливо» непременно должно быть! Для этого даже можно всех троих взрослых замочить в автокатастрофе. А родного сына суррогатной матери и рождённо-удочерённую ею девочку сдать в детский дом. В разные детские дома. Они вырастут. Влюбятся друг в друга. Нечаянно. Поступивши, например, в один университет. А потом – бац! – да мы же брат и сестра! Сцены отчаяния, слёзы, сопли. Но тот самый священник, постаревший на двадцать лет, но всё такой же благообразный и велеречивый, рассказывает им, что они не брат и сестра, хотя и высижены в одной матке.

– А откуда священник узнал?

– Он за ними следил! Всю их жизнь!

– Катька, это уже слишком! Это какой-то уже ненастоящий сюжет!

– Ну тогда мне просто осталось подождать, как всё будет развиваться в реальности. Хотя что может быть настоящего в реальности, где к существительному «мать» прибили прилагательное «суррогатная».

– Так всё-таки, кто из них сойдёт с ума? В книге в смысле.

– Да никто не сойдёт. А муж, жена и их ребёнок будут жить долго и счастливо.

– А почему не отец и мать, а муж и жена?

– Потому что, только никому не говори, – Катя наклонилась к подруге как можно ближе и заговорила почти шёпотом, хотя их никто не подслушивал, – не могу я считать ту жену матерью. Только донором яйцеклетки. И вот все они вместе – доноры сперматозоида и яйцеклетки, суррогатная мать и непонятно чей и зачем новорождённый, эдакий гомункулюс, не могут жить долго и счастливо. Это даже в бульварном романе будет выглядеть не по-настоящему.

– Кать, мне кажется, ты ошибаешься!

У Екатерины Владиславовны зазвонил мобильный.

– Да!.. Началось? Очень за вас рада! Удачи! – Нажав на отбой, она снова обратилась к подруге: – Кстати, говорю тебе первой. Я подала на развод. Любовь, которой нужен кто-то ещё, – суррогат. Не думаю, что Сашка будет против. Нет, он, конечно, поломается, побегает, поуговаривает…

– Катя! Но это же твой ребёнок!

– Мой? Ты так ничего и не поняла? Взятая из моего организма яйцеклетка – это всего лишь что-то вроде отрезанного во время педикюра ногтя. Даже нежеланные, незапланированные, но естественным образом сделанные дети – это акт божественного творения. И даже слишком страстно желанные, но полученные вот таким сложным, высокотехнологичным способом – это всего лишь суррогат. Я не испытываю никаких чувств к обломку своего ногтя.

– Но зачем же ты согласилась?!

– Если кого-то способны сделать счастливым обломок ли моего ногтя, моя ли яйцеклетка, то…

– Но ты разрушаешь такую прекрасную семью!

– Не я. Семья разрушается в тот момент, когда хоть кому-то становится мало данности.

Пару минут они просто молча курили. По-видимому, обдумывая каждая – что-то своё.

– Слушай, а тот православный священник, Кать, с которым ты меня познакомила, такой симпатичный!

– Ага. И умный. Я бы даже, пожалуй, завела с ним роман.

– Почему «бы»?

– Ну, потому что он правильный. Просто так им – нельзя. Они должны жениться. Но на бесплодной – нельзя. Тоже те ещё лгуны и лицемеры! Бог есть Любовь, господи ж ты боже ж мой!

Снова ожил телефон. Екатерина Владиславовна изящным движением метнула его в озеро.

Постоянная переменная

Столько событий за целый год –

Убито много людей

Разными скучными способами.

На каждый утонувший пароход –

Сто человек с насморками,

И пятьдесят – с поносами.

Из них сто двадцать восемь

Неизлечимы.

Из них восемнадцать – мужчины.

Папа Хэм любил корриду.

Оставшиеся в живых

Борются со СПИДом.

Вот такие дела –

Наступил Новый год.

На пристани ждёт

Свежепокрашенный пароход!

1. Ответственный дежурный врач

Пётр Александрович смотрел на жену. Во сне она была особенно некрасива. Куцые седые волосы размазались по белой наволочке. «Как свалявшаяся собачья шерсть», – подумал он и тут же больно получил в солнечное сплетение от совести. – Чёрт! – Все ещё красивый форматный мужчина без малого шестидесяти лет ойкнул и присел на краешек кровати. – Петенька, опять болит? – произнесла женщина сквозь сон. – Проклятая язва! Почему ты себя не бережёшь? Разве в новогоднюю ночь некому дежурить? – Она привстала и нежно погладила его по щеке.