Бабья доля или Добродея - Наталья Александровна Баскакова

в зимнее время до рассвета еще, ой, как далеко, Александра растапливает русскую печь, а в деревянной квашонке пыхтит и шумит поставленное с вечера кислое тесто. Пока печь протапливается, самодеятельный повар-кондитер в эмалированных чашках готовит для пирогов начинку из распаренной лесной земляники, черёмухи, калины, толчёного мака.

Тесто поспело. Александра вымазывает металлические листы салом и раскатывает корочки для будущих пирогов, на котороые намазывает начинку, защипывает края. Пока мазаные пироги расстаиваются, разбухают, хозяйка принимается к изготовлению закрытых пирогов с рыбой, с грибами и с мясом. Но вот печь протопилась, и листы с пирогами устанавливаются на горячий под печи.

Тем временем проснулась виновница будущего торжества – именинница Дарья.

– Мама-родима, ты уже пироги поставила?

– Поставила, доченька. С Днём ангела тебя Здоровья тебе ума и разума. Давай-косе умывайся, да ись будём.

– Можно, я чашки буду «лизать»?

В данном случае подразумевается, до особого блеска выскребать из чашек остатки начинки. Не случайно ведь в народе говорится: «Остатки – сладки».

– Дак «лижи».

И девочка с особым удовольствием принялась съедать из чашек остатки начинки. А осталось много. Помня о любимом Дарьином занятии, бабушка старается побольше начинки оставлять в чашках.

– Дашенька, ты счас поишь, да беги-косе по деревне и зови на именины, – бабушка указала адреса потенциальных званых гостей.

Девочка после завтрака так и сделала. В каждый предписанный дом она с разрешением заходила, здоровалась и учтиво приглашала:

– Приходите ко мне на именины и подарок приносите.

Получив утвердительный ответ, девочка стучалась в следующую дверь.

А в это время в родном доме проходила грандиозная подготовка к вечернему торжеству. Выносилось всё, что можно было вынести из горницы, вместо этого устанавливалось несколько столов, скамеек, покрытых домоткаными половиками. На столах появлялись пироги, квашеная капуста, винегрет, солёные огурцы и грибы.

К вечеру начали собираться званые и долгожданные гости. Каждого из гостей радушно встречала Александра с приветливыми словами: «Добро жаловать, гости дорогие!». Гости рассаживались за столом. У каждого из них в руках находился различных размеров свёрток из газетной бумаги. А на столе появились стаканы под брагу, в чашках подавалась домашняя лапша с курицей, в лотках желтела яичница, в тарелках отливала розоватым цветом мороженное солёное сало, на большой тарелке пожаловал жареный гусь.

Гости за столом, именинница на печи за занавеской. В деревне считалось правилом дурного тона усаживать ребёнка вместе со зваными гостями за один стол. После выпитой браги, по всей вероятности, за столом можно услышать непристойную речь и брань. Малолетней, даже хоть и виновнице торжества, это слушать не полагалось.

А виновница торжества как-то не особо скучала по застолью. Она с нетерпением ждала свою утеху, когда гармонист заиграет, да подарки ей на печь принесут. Каждый из гостей со стаканом браги начинал поздравлять сквозь печную занавеску Дарью, желал ей добра, здоровья, учиться хорошо, быть благоразумной. И прежде, чем осушить стакан до дна, водружал подарок в чашку огромных размеров, установленную специально по средине стола. Затем полная «с горкой» чашка отправлялась на печь, в руки той, для которой и предназначались все эти бесценные сокровища. Чего здесь только ни было: и отрез на платье, книжки, тетради и ручки, варежки, ленты и банты и даже большой, как глобус, резиновый мяч, опоясанный яркой атласной лентой. У виновницы торжества радости не было конца. Но когда же заиграет гармошка?

Сначала за столом женские голоса запели:

Посыяла огирочки

Блызко над водою.

Сама буду полываты

Дрибною слэзою.

Едва песня закончилась, кто-то из женщин запел другую песню:

Эх, в Таганроге, да эх в Таганроге,

Застолье подхватило:

В Таганроге солучилася беда,

В Таганроге солучилася беда.

Как ни странно, но темп, этой трагической песни постепенно убыстрялся. И бабы стали выходить на середину избы, чтобы петь приплясывая. Рая Логунова красивым голосом запела:

Там, там убили,

Эх, там, там убили.

Бабы дружно подхватили:

Там убили молодого казака,

Там убили молодого казака.

Песню сменила плясовая «Подгорная». У Дарьи гулко застучало сердце. Вот сейчас все пойдут плясать, будут петь частушки. Она немного приоткрыла занавеску, и глаза её заблестели от радости. Кто-то отчётливо пропел:

Ты, Подгорна, ты, Подгорна,

Широкая улица.

По тебе никто не ходит

Ни петух, ни курица.

Другой голос назидательно тут же вставил свою частушку:

Ты почаще, почаще,

Почаще играй.

Чаще на руку поглядывай,

Кольцо не потеряй.

Звонкий голос отстаивал сою позицию:

Гармониста любить,

Надо чисто ходить,

Надо пудриться, румяниться,

И брови наводить.

Тут на средину выскочил «вприсядку» Митя Логунов, младший сын Катерины. Деревенская певунья Рая Логунова стала с ним приплясывать и припевать.

Вы потише топайте,

Да пол не проломите.

Пляшущие подпели:

У нас в подполе вода,

Людей не потопите.

Но вдруг кто-то плясуну от души поднёс стакан браги. Тут-то всё и началось. Надо сказать, что Митя проявляет своё танцевальное мастерство, пока не перепьёт. Как только лишнего принял «за воротник», так реакция начинает проявляться в противоположную сторону.

Глаза у Мити полезли под лоб. Жена Татьяна подскочила. Одним махом сняла с него рубашку. А разгульный плясун, сдабривая бранными словами, резко рвёт на себе майку. Весельчака уводят под руки домой. Мало – помалу торжество подходит к концу.

Рано утром ни свет, ни заря Тихон в стайках кормит скотину, Роза ушла за водой, Володя успел убежать на работу, Дарья собирается в школу, а Александра управляется возле печи. Вдруг входная дверь растворилась, и на пороге оказался вчерашний плясун Митя Логунов.

– Здорово живёте, – как ни в чём не бывало, проговорил вошедший.

– Здорово-то здорово, а пошто таку рань припёрся? – хозяйка поставила чугун с картошкой «в мундире» в печь и обернулась на приветствие непрошеного гостя.

– Лёля, ты вот чё, ты не шуми.

– Дак я не шумлю, а зачну шуметь, дак так отхожу, токмо хохолья полетют.

Митя сел на сундук.

– Чё расселся, робить когды пойдёшь?

– Лёля, голова шибко болит, налей кислушки.

– По макушке, – Александра убрала ухват, закрыла заслонкой устье печи. – Митя, ты, Митя, чё ты токмо думашь? У тебя жена, ребятёшки, на чё ты коньфузишь себя и свою семью. Нажрёшься, как дурак, и шарашишся. Мать перемать – рубаху на себе рвёшь. Чё ты токмо выробатывашь? Гли-косе вона Ваня-тэ выпьет, дэ красиит сидит, а ты ну нально, как дурак.

Заканчивается подобное нравоучение тем, что либо Митя плюнет и уйдёт, либо получит, правда с оговорами, свой спасительный стакан браги.

Ну, если же он у лёли опохмелился, то