Маски. Карнавал судеб - Фреда Брайт

— А теперь, — он улыбнулся и повалился на груду лежащей на ней подушек, — сними этот абсурдный наряд и позволь мне полюбоваться своими прелестными грудками, которые весь вечер сводили меня с ума. Они ведь натуральные, правда? Так надоели эти силиконовые!

— Абсолютно натуральные. — Она склонилась над ним, словно собираясь упасть на него, но потом положила руку на кобуру его револьвера. — Эта штука снимается? — спросила она мягко. — А то она меня угнетает.

Тонио рассмеялся:

— Для тебя снимается все!

Она наблюдала, как он отстегивает оружие и кладет его на стоящий рядом мраморный столик.

— Ну а сейчас, моя злая волшебница, я весь в твоей власти! — сказал он.

Выстрела не слышал никто: стены были слишком толстыми, толпа гостей внизу резвилась слишком бурно, музыка играла на полную мощность.

Никто не заметил также, как — спустя несколько минут после полуночи — Миранда сошла вниз по лестнице и направилась по коридору к танцевальному залу.

Найгель Карпентер шел в туалетную комнату, когда увидел ее. Первое, на что он обратил внимание (позже он выступал в качестве свидетеля), — это на невесть откуда взявшуюся седую прядку в ее каштановых волосах. Второе — на револьвер, который она держала в руке.

— Миранда! — окликнул он ее.

Она прошла мимо него медленным и целенаправленным шагом прямо к сотруднику службы безопасности.

— Позвоните в полицию, — сказала она ровным и спокойным голосом. — Я только что убила Тонио Дюмена.

После чего опустилась в кресло и стала ждать.

Лонг-Айленд

Она была его первой любовью, она же стала и последней. В этом была какая-то справедливость, ощущение завершенности полного жизненного цикла. Конечно, в Миранде, которой принадлежало его сердце сейчас, мало что осталось от той девушки, которая завоевала его так давно. Да, он любил ее! По-прежнему любил, хотя она уже не походила на раненую лань, на ту Мэгги, «мисси», «леди Икс», в которую Питер был без памяти влюблен.

Теперь он любил ее как Миранду (как легко произносилось ее новое имя!), освободившуюся, наконец, от призраков прошлого. Нынешняя Миранда Ви уже не была объектом жалости и сострадания — она была восхитительной женщиной: зрелой, уверенной в себе, необыкновенной. Которая отвечала ему любовью.

Впервые за всю их путаную жизнь они смогли встретиться на равных.

Теперь. И навсегда.

В то августовское воскресное утро он валялся в кровати. Ел пончики с вареньем и смотрел телевизор, то есть развлекался сразу двумя недостойными способами из тех, которые стал позволять себе после отъезда Джуди Сайм.

Милая, примерная Джуди… Она могла питаться одним салатом из латука, а есть пончики с вареньем вообще считала тяжким преступлением. Просто невероятно, как сильно она ему нравилась… и как мало он сейчас скучал по ней.

Хотя процесс их расставания протекал довольно медленно, его финал был мирным: ни слез, ни взаимных упреков, ни следов крови на полу.

Удивительно, но все ускорила ситуация, возникшая в связи с приглашением на бал к Дюменам, — по каким-то своим резонам она решила раздуть целую историю из его отказа ехать туда.

— Черт побери, Питер, — ворчала она, — ты стал таким увальнем в последнее время… Ты же знаешь, как мне хотелось быть там, надеть какой-нибудь сногсшибательный наряд, порезвиться, протанцевать всю ночь… Но ты опять засел дома с книжкой в руках. Меня беспокоит это твое раннее старение.

— Господи! — рассмеялся он. — Да я еще не собираюсь ложиться в гроб! Какого черта, Джуди, это обычная вечеринка! Много богатых бездельников в смешных костюмах — только и всего. Кроме того, ты всегда говорила мне, что на танцплощадке я — форменное несчастье.

— Так оно и есть! — резко ответила она, и он понял, что она просто выжидала подходящего момента. После того как он отклонил ее предложение пожениться, она стала скрытной, отдалилась от него. Он подозревал, что Джуди уже наметила кого-то на его место — более подходящего и молодого.

— Дело не только в этом бале… — И она принялась методично перечислять все недостатки Питера: плохо играет в бадминтон; не закрывает крышкой унитаз; седеет как гризли; разбрасывает газеты в гостиной; ест в постели и оставляет крошки; вопреки всем уговорам надел тот жалкий старый твидовый костюм на вечеринку у Рэдфордов в прошлом месяце…

— Стоп машина! — перебил ее Питер. — Если тебе просто хочется поскандалить — позвони кому-нибудь. А если хочешь мне что-то сказать — валяй напрямик.

Джуди некоторое время рассматривала носки своих туфель.

— Мы никуда не ходим, — сказала она наконец и нахмурилась. — Да в сущности, никуда и не ходили — нет, я имею в виду не дискотеки или вечеринки… Ты мне очень нравишься, Питер, но ты похож на овода: перелетаешь с места на место, нигде не задерживаясь подолгу; пробуешь то, пробуешь это и стремишься забиться в любой Богом забытый уголок, как только реальная жизнь наступит тебе на пятки… Чего ты ждешь, Питер? Знака свыше? Со свойственной тебе английской прохладцей ты дал мне понять, что я — не тот вариант. Я думаю, нам пора расстаться.

Она собиралась на следующей неделе в Испанию на съемки картины с участием нового комика из «Субботней ночной жизни» — Николаса Блая. Предложение ей последовало неожиданно, и упустить его было нельзя: бесподобный сценарий, свежий сюжет — веселый, современный.

— Прямо как я сама! — добавила Джуди.

Она не собиралась возвращаться в дом Питера. Она решила купить собственное жилье в Бель-Эре, парижском пригороде.

— Мне жаль, Питер. Мы вместе пережили много приятных мгновений…

— Мне тоже жаль, — откликнулся он.

— Но не очень. Или если это так — я об этом не узнаю. Ты, как истинный британец, слишком плотно застегнут на все пуговицы. «Не показывай вида, что потеешь», — бьюсь об заклад, это и было вашим семейным девизом!

— А вот и нет! — сказал Питер. — Нашим девизом было «главное — хорошо питаться».

Она рассмеялась, а потом они наговорили друг другу всяких подходящих к случаю слов с определенной дозой искренности: «замечательный друг… дорогой человек… всегда буду помнить о тебе…». После чего расцеловались в обе щеки. На другой же день она уехала, а в следующем месяце вышла замуж за Ники Блая. Который тоже был молодым, веселым и современным.

После ее отъезда Питер удивлялся, почему его сердце не разбито. Задета была только его мужская гордость, но и она оказалась на редкость жизнеспособной.

Он праздновал свою вновь обретенную свободу тем, что не опускал крышку унитаза, разбрасывал в гостиной газеты и повсюду оставлял за собой крошки от еды, которую выбирал по своему вкусу и без ограничений.