Пеллико С. Мои темницы. Штильгебауер Э. Пурпур. Ситон-Мерримен Г. В бархатных когтях - Сильвио Пеллико

— Этого он не сделает и придет сам, если я его позову. Ты не можешь его призвать, не может этого и Адельгейда, не могут и его министры, но я могу, я одна! Видишь это, отец?

Принцесса вынула из кармана маленькую золотую вещицу и показала ее отцу.

— От него?

— Да. Этот золотой рог он подарил мне однажды вечером в ложе после представления «Рыцаря с лебедем». «Если я услышу звук этого рога, то я приду, Матильда, — сказал он мне при этом. — Но он должен раздаться только тогда, когда та, которой я его дарю, будет в нужде и опасности». Так он сказал и отдал мне рожок. Я позову его, если ты, отец, не оставишь меня в покое с этим князем Лейхтенштейном!

И она спрятала в карман золотой рожок.

— Все это ребячество, Матильда, глупости, оригинальничанье, на которое он так щедр. Я не хочу ради него отказаться от своих планов, которые хорошо продумал, — отвечал князь Филипп.

— Как хочешь. Он придет мне на помощь, ибо он мне обещал это в тот вечер.

И прежде, чем князь успел что-нибудь сказать, принцесса вышла из комнаты. Она спешила из дома в глубину зеленого парка. Адельгейды и графини Шанцинг и след простыл. Быстро сошла Матильда к озеру и, освещенная яркими лучами полуденного солнца, приложила к губам золотой рожок.

Протяжный жалобный звук, словно призыв, умоляющий о помощи, троекратно пронесся над синим озером в душном жарком воздухе летнего полдня.

Долгая пауза.

И опять этот протяжный троекратный зов понесся, словно ветерок, к замку Турм.

А вот опять — в третий раз.

И вдруг она ясно увидела, как там у замка Турм отвязывали веревки у парохода и как через несколько минут «Лебедь» пришел в движение.

Она осталась на берегу озера и ждала его.

XV

Маленький пароход быстро приближался. Матильда могла уже различить особенности устройства этого герцогского судна. Пароход служил только двигателем. Впереди у него был устроен особый челнок, который он подталкивал вперед. Казалось, как будто его везли три белые лебедя. Они были воспроизведены поразительно точно и казались живыми. Но удивительнее всего был самый челнок. На носу его была укреплена обнаженная золотая женщина, обвитая цепями из роз, на шее лебедей были золотые цепи, которые сходились в руке герцога-юноши.

Принцесса узнала его издали. Он стоял во весь рост в своем челноке. На голове его был шлем в форме лебедя, на плечах серебряные доспехи, полуприкрытые светло-голубым бархатным плащом.

Молодая девушка была смущена. Словно из другого сказочного мира явился к ней спаситель в образе герцога. Молча, в немом изумлении и беспредельном восторге смотрела на него Матильда.

Ближе и ближе подходил этот странный челнок. Принцесса стояла как вкопанная. Вот, наконец, челнок коснулся берега.

— В глубине моего уединения я услышал твой зов, Матильда, — сказал герцог. — Подойди.

И он сделал повелительный знак.

Принцесса, не успев опомниться и повинуясь его волшебной силе, его воле, встала рядом с ним в челноке. Пароход снова взял курс к середине озера.

Тут она вспомнила, что князь Филипп строго-настрого запретил ей покидать парк без графини Шанцинг. Ей представилось, как отец будет сердиться. Но, вспомнив о противодействии, которое она только что оказала его планам, и о цели, которую она перед собой поставила, она прогнала от себя страх.

— Куда ты везешь меня, Альфред? — тихо спросила она.

Альфред молча указал ей на одно место голубого озера, туда, где в голубом тумане и в блеске полуденного солнца чернел маленький, густо обсаженный деревьями островок.

Она не решалась расспрашивать его больше. В его безмолвном величии было что-то такое торжественное, что невольно втягивало ее магическою силой в круг его идей и представлений.

Почти бесшумно шел челнок, плавно и медленно подвигаясь вперед. Прошло четверть часа, пока пароход коснулся берега островка.

Одуряющий запах тысячи роз пахнул навстречу Матильде. Она почти не могла дышать.

Альфред подал ей руку.

В чаще прибрежных кустов и цветущих водяных лилий Матильда увидала зеленую, почти незаметную пристань и, держась за руку Альфреда, вышла на нее.

Сделав вперед шага два, она вдруг вскрикнула от изумления. Весь остров был покрыт тысячами роз, похожий на какой-то гигантский букет из самых дорогих цветов.

В одном месте он сиял пурпуром, в другом яркой желтизной, в третьем — мертвенно-бледной белизной.

— Изумительно! — прошептала Матильда.

Альфред не промолвил ни слова: он видел по глазам своей спутницы, как изумлялась она делу его рук и как она понимала это дело. Почти ласковым движением он показал на это цветочное царство и тихо прошептал:

— Сад моих роз.

Теперь только она поняла тот уединенный образ жизни, который он вел в этом саду. Пестрые бабочки порхали среди цветов, между деревьями прохаживались важные павлины. Целая стая их составляла настоящее население острова.

По верхушкам деревьев, которые окружали остров и ограждали его от всякого любопытного взгляда, порхали целые стаи белых голубей. То были крупные голуби, ослепительно белого цвета, без малейшей примеси какой-либо иной окраски. Альфред протянул руку, в которой он незаметно держал маленькую корзинку с маисовым зерном. Его окружила целая туча белых голубей. Каждый из них робко садился на его руку и клевал зерна.

Посередине острова стояла маленькая часовня, а возле нее — простая беседка. Перед ней и остановился Альфред.

— Ты звала меня, Матильда, — спросил он. — Ты в беде и опасности?

— Мне нужна твоя помощь, Альфред.

— Говори.

— В одной из моих книг я прочла странную историю, которая мне понравилась больше всего из того, что я прочла летом. Можно рассказать ее?

Альфред утвердительно кивнул головой.

Он сел на стоявшую перед беседкой белую скамейку и пригласил ее занять место рядом с ним.

— Это история орла и голубя. Вероятно, ты тоже знаешь ее.

— Нет.

— Ну, так позволь мне рассказать ее тебе.

— Пожалуйста.

— Вот она. Высоко в горах, на самых вершинах жил королевский орел. Все живые существа, особенно дикие голуби, старались избегать его, ибо он преследовал всех. Но вот в один прекрасный день его сразила пуля охотника. Рана его была не смертельна: пуля только разбила ему крыло. Тихо сидел он в одиночестве на вершине скалы, и прошло для него время, когда он мог совершать свои царственные полеты, превосходившие полеты всех других птиц. Зяблики и дерзкие воробьи теперь подходили бесстрашно к могучей птице и смеялись над ее величиной и надломленной силой. И только один белый дикий голубок чувствовал сожаление к раненому орлу. Он кружился в своем полете около уединенной скалы и мысленно нес орла все выше и выше к голубому небу. Его взгляд следил за голубем, и в пылу фантазии он воображал, что и сам он летает за ним. Но и у белого голубя были враги, которые подстерегали его. И вот, когда он в один прекрасный день, уставши от чрезмерного напряжения, спустился и сел на скалу рядом с раненым орлом, подкралась к нему лисица. Голубь спал и не подозревал об опасности, которая ему грозила. Тогда орел бросился со своими страшными когтями и клювом на хищника, убил его и спас белого голубя. Вот и все, Альфред. Твоей двоюродной сестре грозит страшная опасность. Захочешь ли ты спасти голубя, Альфред?

— Я обещал тебе помощь и сдержу свое герцогское слово, Матильда.

— Лисица уже протянула за голубем свою лапу, Альфред. Мой отец хочет продать меня ненавистному для меня старику. Неужели ты, глава герцогской семьи, допустишь это?

— Тебя хотят продать?

— Да. А я люблю кронпринца Карла, который несколько месяцев тому назад был в Кронбурге и посетил нас в Лаубельфингене. Он сватался за меня и подарил мне это кольцо. Орел, освободи белого голубя из лап хищника! Всю жизнь я буду благодарить тебя. И если они когда-нибудь ранят тебя и захотят схватить, как того орла, тогда голубь освободит и спасет тебя, а если не спасет, то будет твоей утешительницею, будет помощницей замыслов твоей фантазии.

Альфред, растроганный, взглянул на прекрасное лицо молодой девушки.

— Я знаю все, Альфред, — продолжала она. — Все зависит от тебя. Старик, хитрая лисица, протягивающая лапы к белому голубю, это богач, князь Лейхтенштейн. Он соглашается уплатить долги моего отца, а в награду получить меня. Ты можешь и имеешь право… счастье и любовь в твоих руках, Альфред, пусть опять воссияет солнце твоей милости над твоим дядей, моим отцом. Кронпринц Карл, я знаю, опять повторит свое предложение, ибо в первый раз оно разбилось о бедность моего отца и твою гордость.

— О мою гордость? Я не понимаю.

— Разве ты не знаешь, что ее высочество сама хотела дать приданое невесте своего сына, но что этот проект не решились тебе представить, так как дать приданое должен был бы ты, но твой министр финансов…