Знак Моря - Пол Кирни

– Почему ты покинул свою деревню в горах?

– Бьонарцы спалили ее во время одного из своих грабительских набегов на Перилар и всех перебили. Впрочем, они дорого заплатили за свое бесчинство, мы, Народ Крови, знаем, как нужно драться, если на чтото годимся. Думаю, периларцы рады были видеть, что мы уходим. По мере того как наше число убывало, возрастал людской страх перед нами. – Галлико умолк и поглядел через плечо на остальной отряд. Низкий гул беспредметных бесед затих, и бакланцы бесстыдно подслушивали.

– Бьонарцы много что на себя берут, – мрачно изрек Рол, коечто забыв.

– Они всегда были забияками, это верно. Но сейчас они вовсю заняты собой.

– Это как?

– Да я об этой их междоусобице. Арбион и Фидон приняли сторону мятежной королевы, и могучие битвы прокатываются по самой Долине Миконна. Последнее, что я слышал: Бар Афал бежал из столицы, чтобы собрать новые войска на севере.

Рол немо шел вперед. Его потрясенный ум охватило безмолвие.

– У нее есть постельничий, он также один из ее полководцев. Он говорит побьюнийски с гаскарским призвуком. Его называют Язвой, говорят, он опытный убийца. В любом случае нескольких из наиболее одаренных военачальников Бар Афала убили при загадочных обстоятельствах.

– Что ты знаешь об этой мятежной королеве?

– Рауэн Бар Хетрун, так ее зовут. Она красавица, но холодна как лед и безжалостно разит клинком. Она привлекла к себе многих знатных людей, используя равно страх и похоть. Ходит молва, будто половина благородного сословия Бьонара испытала на себе ее чары в то или иное время в последние пять лет. Именно так она обрела своих первых сторонников для начала: в спальне. Но самое странное то, что в ней есть Кровь. Или так болтают. Представь себе, Бьонар под властью государя с кровью Уэрена. Богу ведомо, это может обернуться к лучшему.

– Может, да, а может, нет. – У Рола защемило сердце.

– Там впереди чтото есть, – объявил Крид. – Прямо на Столе.

Галлико прикрыл лапой глаза и кивнул.

– Похоже на развалины.

В мареве впереди и впрямь показались осыпающиеся останки большого строения. Несколько приблизившись, путники разглядели, что это было некогда чемто вроде башни. Еще ближе, и Рол не без содрогания осознал, что вид сооружения ему знаком, изначально то, что здесь осталось, было точным воспроизведением Башни Пселлоса в Аскари. Здесь такую возвели на равнине, а не на склоне холма, и Рол видел теперь у основания громадные, соединенные без раствора, безупречно отесанные камни. Они казались нетронутыми временем, неповрежденными, но стоило поднять глаза, и могучие ряды расстраивались и разбивались, словно башню разрушила, упав на нее сверху, ладонь великана. И повсюду вокруг опрокинутые блоки лежали россыпью и грудами, полупогребенные в пыли и песке.

– Это было уэренское строение, – сказал он.

– Да, – согласился Галлико. – Туррин Ра, так, я слыхал, это называют. То есть всегонавсего «Высокая Башня» на старинном наречии.

Они подходили ближе шаг за шагом, изрядно усталые, моряки изучали развалины с недоверчивым любопытством. Пот высох белыми солеными кольцами на их одежде, легкие сапоги и башмаки, которые они носили, уже шлепали на их ногах, эта обувь была рассчитана на деревянную палубу, а не на грубый песок тропы через пустыню.

Когда они вступили в пустой воротный проем башни, солнце оказалось отрезано стеной, и они вздохнули с облегчением в благодатной тени. Камень развалин был холоден на ощупь, несмотря на дневную жару, и, положив на него ладони, они забыли свои мучения. Галлико повел их по уцелевшей лестнице, и обнаружилось, что половина одного из верхних уровней сохранилась болееменее нетронутой. Здесь их проводник предложил им растянуться и отдохнуть. Путники бросились на пол, точно деревянные куклы, у которых обрезали нити, слишком усталые даже для взаимных пререканий. До темноты оставалось пятьшесть часов, все почти мигом уснули, распростершись на камне, но Рол сидел, глядя сквозь безупречную арку проема одного из огромных пустых окон, и взгляд его двигался через опаленный солнцем Стол к синим горным высотам позади, бледно обозначенным против пустого неба. Галлико сидел рядом, вытирая с ран свежую кровь и изучая его лицо.

– Ты бы поспал. Нам идти всю ночь.

– Со мной все в порядке.

Они отпили по несколько небольших глотков тепловатой водицы из одного из бурдюков, и Рол помог полутроллю снова перевязать раны. Израненная кожа уже смыкалась, глубокие порезы, нанесенные прибрежными камнями, напоминали рты с бурыми губами.

– Ты быстро исцеляешься.

– Оба мы: я и ты. И все, в ком есть Кровь.

Впав неведомо почему в раздражение, Рол упал на спину.

– Кровь. Хотел бы я никогда о ней не слышать. Я был когдато рыбаком и жил тихой жизнью на тихом островке.

– На Деннифрее. Я слышу тамошний отголосок в твоем говоре. Но ты бы не мог всю жизнь рыбачить, Рол, уж чточто, а это я в тебе чую. Ты здесь по некоей причине. Вот почему я предложил идти в Ганеш Ка. Как ты думаешь, повел бы я туда других, если бы не ты?

– Значит, это такое особенное место?

– Это прибежище, и одно из последних, для всякого народа вроде нас с тобой. Моя деревня была другим таким местом, и ее сожгли. Эти люди не будут счастливы, пока мы не станем преданием, и Малое Племя не получит мир в полное свое распоряжение. Человек всегда боялся того, чего не мог понять. Можешь попытаться затеряться среди них, но ничего у тебя не получится.

– Достаточно хорошо получалось эти последние семь лет.

– Столько минуло с тех пор, как мы пили пиво в Аскари? Доброе товарищество, озаренное огнем в продымленной таверне. Густой смех.

– Да, кажется, целая жизнь прошла.

– Значит, с тех пор ты коечто видел в большом мире.

– Я… Да я был моряком, и только. Это все, чего я в жизни хотел.

– А теперь нет? Что же, кто знает, может, ты найдешь для себя какоето другое занятие в Ганеш Ка. Он тоже стар, и там есть люди, которые много знают о мире в прошлом и настоящем.

– Город пиратов и одновременно – ученых?

– Если тебе угодно. А теперь я буду спать, даже если тебе не хочется. Разбуди меня, если начнешь клевать носом. Ктото должен бодрствовать. – Тут могучая голова Галлико упала ему на грудь. В считанные мгновения он мягко захрапел.

Дыхание спящих было единственным звуком, который слышал Рол. Стол в действительности представлял собой плоское блюдце, хотя, проходя по нему мили, это трудно было заметить. Ветер мог дуть гдето высоко в чистом небе, но здесь было мертво и тихо, точно в погребе.

Рол вытер пот с лица, противясь побуждению выпить еще воды и кляня себя за то, что не предоставил сторожить Галлико. Он был крайне утомлен, более того, едва жив, так что мысли в его голове едва шевелились. Он принялся счищать песок и пыль с пистолета рипарийца. Достав из кармана свернутый фитиль, Рол обнаружил, что тот почти сух, несмотря на предутреннее погружение в воду. Рол зарядил оружие, в его распоряжении имелись всего четыре свинцовые пули. Далее, заметив, что трут отсырел, он разложил волокна шерсти и коры на камне, чтобы просушить. После чего обнажил саблю и осмотрел сверкающий клинок. На нем виднелась та же тень бури, что и в глазах Рола, и нигде ни пятна ржавчины. Он провел пальцем по желобу с пылкой нежностью, затем наклонился вперед и поцеловал металл. Тот был освежающе холоден, и, касаясь его губами, Рол испытал трепет в чреслах вроде того, какой случается у мальчика, впервые случайно увидевшего наготу красивой женщины.