Первая конная армия - Семен Михайлович Будённый

в необычно знойный безветренный день 24 июня подходил к хутору Широков. Здесь было решено сделать привал: дать бойцам отдых, накормить и напоить лошадей. Но при подходе к хутору корпусная разведка донесла, что Мамонтов совершил налет на Дубовку и, не задерживаясь там, стал быстро уходить обратно в Лозное. В связи с этим привал в Широкове был отменен и корпус двинулся к хутору Садки, чтобы отрезать путь отхода Мамонтову и разгромить его. Чем же объяснялся поспешный отход Мамонтова? Почему он не развивал успех так удачно начатого им налета на Дубовку? Эти вопросы интересовали Погребова и Зотова, ехавших со мной в голове колонны корпуса.

Я был того мнения, что Мамонтова гнал страх перед встречей с нашим корпусом, но объяснял это отнюдь не бездарностью Мамонтова как военачальника. Напротив, я считал его наиболее способным кавалерийским командиром из всех командиров конных корпусов армий Краснова и Деникина. Его решения в большинстве своем были грамотные и часто дерзкие. При действиях против нашей пехоты он, умело используя подвижность своей конницы, добивался значительных успехов. Но советская конница по своим морально-боевым качествам превосходила конницу Мамонтова. Мы сумели доказать ему это еще в 1918 году. Именно потому он избегал теперь встречи с нашим корпусом и в данном случае уходил в безопасное место, не завершив до конца свой успех.

Четвертой и шестой дивизиям было приказано ускорить свое движение, хотя Погребов и Зотов утверждали, что корпус Мамонтова еще далеко и мы успеем его перехватить. Однако Мамонтов был более подвижным, чем они предполагали. Не доезжая до хутора Садки, мы получили донесение, что колонна конницы противника, численность которого из-за ныли определить не удалось, продвигается у хутора Садки.

4-й дивизии было приказано немедленно развернуться в боевой порядок и атаковать противника во фланг, а 6-й дивизии — охватить хутор Садки с запада и отрезать пути отхода противнику в этом направлении. 4-я дивизия с ходу атаковала противника.

Выехав на высотку, мы стали наблюдать за ходом боя и вскоре поняли, что под удар корпуса попала лишь одна из дивизий противника. Мамонтов оказался хитрой лисой. Обнаружив движение Конного корпуса, он прикрыл левый фланг своих главных сил одной дивизией и держался от нас на почтительном расстоянии. Когда 4-я дивизия атаковала прикрытие белогвардейцев, Мамонтов повел свой корпус рысью и в тучах пыли, как за дымовой завесой, скрылся в северо-западном направлении. К нашему удивлению, он даже не сделал попытки поддержать свою дивизию артогнем.

2-я Хоперская дивизия Мамонтова, которой он пожертвовал, чтобы дать возможность отойти своим главным силам, состояла из казаков-стариков. Пытаясь оказать сопротивление, она большей частью погибла от ураганного огня станковых пулеметов нашей 4-й дивизии. Спаслись только те казаки, которые, поняв бессмысленность сопротивления, бросили оружие и сдались в плен.

Здесь, в бою под хутором Садки, постигла нас тяжелая утрата — погиб прославленный воин, человек сказочной храбрости, первейший из тех людей, чьи подвиги создавали боевую славу советской конницы, — наш незабвенный Гриша Пивнев. В сражении с белоказаками он получил тяжелое ранение в живот и, не приходя в сознание, скончался. Мы с почестями похоронили Пивнева как славного сына красной конницы, ее бесстрашного героя, отдавшего свою молодую жизнь за светлое будущее нашего народа.

4

Преследуя Мамонтова, Конный корпус занял район Лозное, Давыдовка. Но на следующий же день белые, сгруппировав крупные силы конницы, повели энергичное наступление с целью разгромить Конный корпус и выйти в тыл нашей армии. Завязались ожесточенные бои, в результате которых Конный корпус отбросил противника к Дону и вновь сосредоточился в районе Давыдовка, Лозное, Садки, обеспечивая правый фланг и тыл 10-й армии. Из Садков я послал Клюеву донесение о результатах последних боев и просил его дальнейших указаний.

Получив мое донесение, Клюев 30 июня прислал распоряжение следующего содержания:

«В связи с отходом 10-й Красной армии в направлении Камышина Реввоенсовет приказывает Конному корпусу прикрывать правый фланг армии. Ось маневра корпуса — река Иловля. Дальнейшие указания о порядке действий корпуса последуют. Штаб армии перемещается на пароходе по Волге в Золотое». Одновременно был получен официальный приказ об организации Конного корпуса, названного «Конным корпусом 10-й Красной армии».

Из этого распоряжения мы узнали, что Царицын сдан врагу. Объективно оценивая создавшееся положение к моменту сдачи Царицына, можно сказать следующее.

После перемещения корпуса на правый фланг 10-й армии положение стрелковых соединений стало крайне неустойчивым. Пехота уже свыклась с тем, что всегда далеко впереди ее находилась в непосредственном соприкосновении с противником наша кавалерия, и вследствие этого считала, что внезапность нападения белых, особенно их конницы, почти исключена. Когда на глазах бойцов и командиров стрелковых частей наш корпус снялся с фронта и ушел на фланг армии, чувство безопасности сменилось чувством тревоги в ожидании наступления больших конных масс белых. В этой атмосфере усилились распространенные врагами панические настроения. Поползли слухи о несметных силах белых, надвигавшихся и с юга, и с запада, и с северо-запада. Немногие знали, что перед Конным корпусом поставлена задача обеспечения правого фланга 10-й армии. Большинство считало, что корпус ушел в 9-ю или даже в 8-ю армию.

Переезд Реввоенсовета армии в Золотое был воспринят как сигнал к бегству армии. Командиры стрелковых соединений и частей, очевидно, не получили никаких конкретных указаний относительно организации отхода войск. Большинство их не знало, что делать. Бойцы, видя растерянность командиров, стали вначале одиночками, а потом и группами, целыми подразделениями и частями сниматься с фронта и уходить на север вдоль Волги.

В силу этих обстоятельств Царицын был сдан без серьезных боев.

Многие рабочие и служащие Царицына, опасаясь репрессий со стороны белогвардейцев, бросали на ходу свои фабрики и заводы и вместе с семьями уходили из города. На север, вдоль Волги, и на восток, за Волгу, потянулся поток беженцев.

В Царицыне были брошены несколько бронепоездов при полном и исправном вооружении. Лишь в некоторых бронепоездах по инициативе бойцов были изъяты замки артиллерийских орудий.

Узнав об отходе стрелковых частей из-под Царицына и о том, что этим отходом, по существу, никто не руководит, мы вынуждены были выделить специальные отряды заграждения, приказав им задерживать всех бегущих с фронта, как отдельных бойцов, так и подразделения, останавливать обозы и возвращать их в свои части. Эта мера многих привела в чувство. Прежде всего она дала знать бойцам и командирам стрелковых частей, что Конный корпус никуда не ушел и в случае тяжелого положения придет на помощь своей пехоте. Весть о том, что наш корпус действует на правом фланге, быстро