Другие (СИ) - Татьяна Шульгина

  -- Да, мсье Чернявский, - ответила Изабель.

  Каролин действительно плохо помнила, как и что надела. Краситься она даже не пыталась, не видя своего отражения в зеркале. Изабель заботливо держала ее под локоть, когда они шли по коридору к гостиной. Говорил дядя Кристофер, гости слушали его молча. Чашка звякнула, коснувшись блюдца.

  -- Не волнуйся, тут тебе нечего бояться, - шепнула Изабель.

  Каролин удивленно на нее посмотрела.

  -- Я не боюсь его, - произнесла она. Она, конечно, боялась, но не в том смысле, который вкладывала в это слово тетя. Каролин боялась осуждения, презрения, безразличия. Так мало людей любили ее, и вот теперь их стало еще меньше.

  Когда они вошли, дядя Кристофер прервал свою речь и протянул руку жене. Изабель одарила гостей вежливой улыбкой, избегая смотреть на них, и подошла к мужу. Все общество обосновалось в светлой просторной гостиной с видом на озеро. Ричардсы лондонские сидели на диванчике справа от хозяев, Чернявский напротив них, слева. В центре стоял столик сервированный для чаепития. Сам хозяин дома сидел спиной к окну. Жена присоединилась к нему, сев рядом.

  Каролин осталась стоять в шаге от общества. Она видела только Александра. Он был все тем же, одет в дорогой костюм, светлую рубашку. Безупречен в своей изысканности, умудряясь при этом выглядеть просто и естественно. Он не смотрел на нее, единственный из всех. Казалось, ему вообще безразлично, что она вошла в комнату. Он смотрел на Изабель.

  Каролин почувствовала ревность и сжала кулачки, тоже отводя взгляд.

  -- Кэролайн, - пропела мать, поднимаясь ей навстречу. - Дорогая.

  Она подошла и обняла дочь. Девушка остолбенела.

  -- Прими наши с отцом поздравления, - Луиза расцеловала дочь в обе щеки. - Мистер Чернявский обещал устроить прием в честь вашего венчания. Я так рада за вас.

  Каролин начала краснеть, чувствуя на себе заинтересованные взгляды родни.

  -- Да, конечно, - выдавила она, присаживаясь на предложенное место. Как назло, напротив Алекса.

  -- Посиди рядом с нами, - продолжала Луиза, не выпуская ее руку из своих. - С Александром вы еще успеете надоесть друг другу, а родители будут скучать по своей любимице.

  Если бы все мысли Каролин не были заняты мужем, она непременно ответила бы матери какой-нибудь колкостью, но сейчас она видела лишь холодный отстраненный и совершенно безразличный взгляд мужчины, и сердце в ее груди замирало, стоило лишь подумать, что это конец.

  Изабель что-то заметила о погоде. Роберт поддержал тему и вскоре разговор возобновился. Но никогда прежде Каролин не чувствовала, чтоб в комнате была такая напряженность. Казалось, нужна только искра и все вспыхнет. Дядя Кристофер и Александр иногда обменивались такими взглядами, что и не посвященному в их секрет стало бы понятно, эти двое готовы убить друг друга. Изабель, замечая это, старалась отвлечь мужа, касаясь его руки или называя по имени, чтоб он принял участие в беседе. Тогда Чернявский переводил взгляд на нее. Каролин с немалым удивлением отметила, что ненависти в этом взгляде ничуть не меньше, чем во взгляде, адресованном ее мужу. Он ненавидел Ричардсов, всех, кроме нее. Хотя теперь Каролин сомневалась, что станет исключением. Непонятно девушке было только, почему. За что он так не любит эту семью? Неужели только за то, что Изабель когда-то бросила его, став женой Кристофера?

  -- Я думал, это тот ужасный грипп, что косит людей по всему миру, - донесся до нее голос отца. Его поддержал смешок матери.

  Каролин осмелела настолько, что подняла глаза от чашки с чаем на мужа, сидящего напротив. Он тут же перевел взгляд в сторону. Девушка начала злиться.

  -- Погостите пару дней, я у вас жил неделю, - было следующее, что она услышала. Дядя Кристофер просил ее родителей остаться.

  -- Ты опять покрасила волосы, дорогая? - она поняла, что это вопрос и адресован он ей.

  Ее платиновые локоны, падающие на глаза и уши, привлекли всеобщее внимание. Но только не его.

  -- Да, - выдавила Каролин, гадая, когда все это закончится, и она сможет поговорить с ним.

  -- Чудный цвет, - щебетала Луиза.

  -- Да, мне тоже нравится, - согласилась Изабель.

  И разговор продолжался и продолжался. Говорили о ценах на нефть, о кризисе, даже о скачках. Но Каролин только кивала и перебегала глазами с одного предмета на столике на другой. Она уже наизусть знала, сколько розовых цветочков нарисовано на чашках, сколько на блюдцах, и сколько на чайничке. С чем сандвичи, какой джем в вазочке и сколько кексов лежит на тарелках.

  -- Прошу в библиотеку, - Кристофер поднялся.

  Каролин подпрыгнула как пружина.

  Но Александр ушел с остальными мужчинами, так и не взглянув на нее.

  -- Что ж, а мы пока погуляем в саду, - Изабель подошла и опять взяла ее под руку.

  -- Я хотела бы... - начала неуверенно Каролин. Она не могла сказать, что хотела бы вытащить мужа из библиотеки и поговорить с ним наедине. - Мне нужно...

  -- Как супружеская жизнь? - услышала она голос матери. - Мистер Чернявский оправдал твои ожидания?

  -- О чем ты? - Каролин взглянула на нее.

  Изабель замедлила шаг, чтоб они шли в ряд, и мать могла говорить с дочерью.

  -- Ну же, Кэролайн, поделись, чем вы занимались после нашего поспешного отъезда? - Луиза усмехнулась. - Отметили свадьбу.

  Каролин заметила, что Изабель тоже увлеченно слушает.

  -- Да, повеселились, - кивнула девушка.

  Они вышли в сад и направились вдоль аллеи. Осень тут была мягкой, погода стояла теплая и солнечная.

  -- Нужно непременно устроить прием в Лондоне, - рассуждала Луиза. - Ты должна организовать вечер, пригласить наших знакомых. Я помогу тебе не ударить в грязь лицом. Мы устроим грандиозный праздник.

  -- Да, конечно, - кивнула Каролин, очень надеясь, что этого никогда не случится. Устраивать праздники вместе с матерью для ее друзей-снобов, чтоб потом они обсуждали ее за спиной. Более мрачную перспективу трудно было представить.

  Луиза уже перечисляла фамилии достойных стать новыми друзьями четы Чернявских. Придумала меню и наряд для дочери.

  -- Каштановый тебе подойдет, - говорила она, тоже взяв девушку под руку. - С таким цветом волос можно подцепить миллиардера в восточной Европе, но нельзя показываться в приличном лондонском обществе.