Одна крошечная ложь (ЛП) - К. А. Такер

А мои внутренности падают на пол аудитории.

— Во время моей лекции на первом ряду передают записки. Позволите? — Ко мне и доказательству моего скандального поведения с сидящим рядом парнем протягивается обветренная рука.

Замерев, широко раскрытыми глазами я смотрю на руку, пока мой мозг лихорадочно перебирает варианты. Их немного. Я не могу выбежать из аудитории из-за ноги, так что мне остается только запихнуть записку в рот, либо проткнуть одну из умелых рук Эштона ручкой, чтобы устроить диверсию. И то, и то гарантирует мне исключение с этого курса. Лишь одно будет включать в себя специальную рубашку и бонус в виде ночевки с доктором Штейнером.

Так что, бросив колкий взгляд в сторону Эштона, я передаю листок бумаги преподавателю и молюсь, что он не станет читать записку вслух, ведь тогда в жизнь еще может претвориться мой план с диверсией.

— Посмотрим, что у нас тут…

Аудитория плывет перед глазами, а к ушам приливает кровь. Не сомневаюсь, что помещение вибрирует от предвкушающих шепотков, ведь все ждут, как зеваки перед смертной казнью. Но я не слышу ни звука. И не осмеливаюсь взглянуть на Эштона, потому что, увидь я ухмылку на его лице, двинула бы точно по ней.

— Мистер Хенли, советую Вам оставлять свои завоевательные потуги вне моей аудитории, — наконец, говорит профессор, бросив колкий взгляд на Эштона. Он сворачивает записку в крошечный шарик и бросает в мусорную корзину. Весь воздух покидает мои легкие. «Естественно, он знает Эштона. Все знают Эштона…»

Эштон откашливается, когда позади нас нарастает тихий гул от шепотков.

— Да, сэр.

Не уверена, стыдно ему или нет. Даже не подумаю на него смотреть.

Когда преподаватель подходит обратно к кафедре, аудитория заполняется разочарованным гулом: студенты осознают, что сегодня казнь не состоится. Но прежде, чем продолжить лекцию, профессор добавляет:

— И будь я на месте этой девушки, серьезно бы задумался над пунктом номер один.

* * *

— Ты вообще понимаешь, как близко был к тому, чтобы эта ручка оказалась в твоей руке? — Я поднимаю ее для эффекта, когда мы выходим из здания.

— Мне было скучно. В первый заход Харди тоже был отстойным.

— Ну, тебе не обязательно было унижать меня перед всей аудиторией.

— Ты бы предпочла, чтобы я не приходил? Правду…предписание доктора.

Я скриплю зубами, но несмотря ни на что с улыбкой бормочу:

— Нет.

— Что «нет»?

— Нет, я рада, что ты заскочил.

— Не заскакивал…пока.

Я хлопаю его учебником по руке и жутко краснею.

— Ты невозможен.

— А ты невероятна.

Судя по тому, как сбивается его дыхание и перескакивает на меня взгляд темных глаз, он не собирался произносить этого вслух.

Мне приходится бороться с нестерпимым желанием броситься ему в объятия. Хотя слова я не сдерживаю.

— Я скучала.

— Я тоже скучал. — Повисает долгая пауза. — Айриш… — Его шаги замедляются, и он останавливается, обратив на меня один из своих «эштоновских» тяжелых, мрачных взглядов. Внутри у меня все тут же сжимается, одновременно в ужасе и предвкушении от того, что он скажет. — Ты будешь отвечать?

— Что?

— Телефон. — Его ладонь прикасается к карману моих джинсов, в котором лежит мобильник. — Он звонит.

Как только Эштон произносит это, я улавливаю звук рингтона, стоящего только на звонках Коннора.

— А, да. — Я вытаскиваю его и смотрю на дисплей, где отображаются радостная улыбка и зеленые глаза Коннора. Нажимаю клавишу приема вызова. — Привет, Коннор.

— Привет, детка. Я бегу на пару, но хотел перепроверить: ты же придешь на гонку в следующую субботу, да?

— Ага, буду на ней с утра. Днем у меня волонтерская смена.

— Отлично. — Я слышу облегчение в его голосе. — Родители не могут дождаться знакомства с тобой.

Внутренности совершают кульбит.

— Что? Ты им обо мне рассказал? — «Неторопливо и без сложностей» теперь означает «знакомство с родителями»?

— Конечно. Мне надо бежать. Позвоню позже. — Я слышу гудок и просто пялюсь на Эштона, который с отсутствующим видом расшвыривает с дорожки опавшие листья.

Он поднимает глаза и хмурится.

— Что?

Я смотрю на телефон и снова на него, а заговорив, слышу осторожность в своем голосе:

— Коннор хочет познакомить меня с родителями. — Я понимаю, зачем говорю это Эштону. Хочу знать, что он думает об этом.

Он пожимает плечами, отвлекая себя проходящей мимо блондинкой.

— Эй! — рявкаю я, хмурясь. — Я тут вообще-то!

Склонив голову, Эштон вздыхает.

— Что ты хочешь от меня услышать, Айриш? — Посмотрев на меня с покорной улыбкой и слабо прикрытой болью, которую прячет от большинства людей, он говорит: — Знакомься с его родителями. В этом, наверное, есть смысл. — Он замолкает, крепко сжав губы. — Вы с Коннором вместе. — Я слышу невысказанные слова, будто он выкрикивает их. А мы с тобой нет.

— Что, если бы я не была с ним? Для тебя это было бы важно? — Та же фраза, которую он несколько раз использовал со мной. Пришел мой черед.

Эштон поднимает руки, хватаясь за затылок. Он прикрывает глаза и запрокидывает голову, уставившись в чистое голубое осеннее небо. А я жду, молча наблюдая за ним. Запоминаю изгибы его шеи, борюсь с желанием протянуть руку и притронуться к его груди, снова разделить с ним тот интимный момент.

Его руки опускаются вниз, а взгляд — на меня. Челюсть его заметно напряжена.

— Я не смогу дать тебе того, что ты хочешь, Айриш. — Еще раз тяжело вздохнув, он произносит: — Как думаешь, сможешь остаток пути сама пройти?

В горле встает колючий комок, и, прикусив нижнюю губу, я опускаю взгляд на учебники.

— Конечно. Спасибо, Эштон.

Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но останавливается. Я вижу, как Эштон едва заметно качает головой, словно предупреждая самого себя.

— Увидимся.

Он разворачивается и уходит прочь.

Глава 16

Посредственность

Три с минусом.

Я моргаю несколько раз и подношу лист с оценкой ближе к глазам, убеждаясь, что мне не привиделось.

Нет. Вот она, в верхней части листа с экзаменационными заданиями по химии, во всем своем уродливом красном величии.

Моя первая в колледже оценка за экзамен, и сразу же практически двойка. Никогда я не получала ничего, кроме «отлично».

Никогда.

Я сглатываю один, два, три раза, когда меня начинает тошнить, кровь приливает к ушам, а сердце беспорядочно колотится. Может, я не создана для Принстона. Знаю, училась я не столь усердно, как стоило бы, еще и так отвлекаясь. Папа был прав. Мальчишки высасывают мозги из умненьких девочек. Либо так, либо все свои сообразительные мозговые клетки я поубивала алкоголем. А остались только глупые, которые не прочь похихикать и пообжиматься в машинах.