Знахарь-2 или профессор Вильчур - Тадеуш Доленга-Мостович

— Любовник, — думал он, — исполняющий обязанности любовника, и.о. любовника на период отпуска…

Его самолюбие было болезненно уязвлено.

— Но почему? — думал он, стоя перед зеркалом. — Я ведь молод, силен, вполне пристоен. Конечно, я не отличаюсь особой красотой, но меня всегда считали привлекательным. Я не отношусь к числу хлыщей, занимаю серьезную должность, хорошо зарабатываю и у меня определенное будущее. Никто не может мне отказать в образованности и интеллигентности. Так почему?..

Потеря Нины ударила не только по амбиции Кольского. Он все же привык к ней и хорошо знал, что какое-то время ему будет ее не хватать. Не так, разумеется, как не хватает Люции, но все же…

На следующее утро он отправил письмо с сыном сторожа и пошел в клинику. День был исключительно тяжелый. Привезли несколько новых пациентов, которых нужно было сразу оперировать. Обе операционные были заняты с восьми утра до двух часов дня без перерыва. Мелкие операции Кольский провел сам, при четырех более сложных ассистировал Ранцевичу. Когда, наконец, он спустился в свой кабинет, нашел там записку с сообщением о том, что трижды звонила пани Добранецкая. Он смял этот листок и выбросил в корзину. Ему принесли обед. С аппетитом пообедав, он прилег на софу. Часы пробили три. У него было еще полчаса, чтобы отдохнуть.

Кто-то постучал в дверь.

— Войдите, — неохотно бросил Кольский.

В кабинет вошла Нина.

Он вскочил и потянулся к пиджаку, висевшему на спинке стула. Нина была неотразимой. Она смело смотрела ему в глаза. Лицо ее было величественно спокойным. Она медленно открыла сумочку, вынула из нее письмо Кольского и спросила почти надменно:

— Что это значит?

Он взглянул на письмо, точно увидел его впервые в жизни. Она держала его так, будто это было что-то омерзительное, ужасное, грязное, что берут в руки лишь для того, чтобы тотчас же выбросить. Он нахмурился и отвернулся.

— Я спрашиваю: что означает это непонятное для меня письмо?

Кольский посмотрел на нее с ненавистью: он понял, что эта женщина хочет воспользоваться тем, что у него нет никаких доказательств ее измены. Он тихо сказал:

— Я думаю, что у нас нет поводов для дискуссии.

Она пожала плечами.

— Я не собираюсь дискутировать и не для этого пришла. Я бы хотела получить объяснения.

Кольский молчал.

— Я полагаю, что у меня есть на это право. Чтобы послать мне такое письмо, у тебя должны были быть какие-то доказательства.

— Разумеется, были.

— Можно ли мне узнать их?

Он закусил губу.

— Ты знаешь их гораздо лучше меня. Никакая комедия здесь уже не поможет, потому что мое решение окончательное.

Она смерила его холодным взглядом и не без иронии спросила:

— А откуда тебе известно, что я хочу повлиять на твое решение? Почему ты в этом так уверен?

Кольский растерялся.

— Тем лучше, лучше для нас обоих, — буркнул он.

— Возможно, мой дорогой. Однако же ты понимаешь, что твое письмо меня оскорбило, и что я просто желаю удовлетворения в форме твоего объяснения, в котором ты не можешь мне отказать.

— Я к твоим услугам, — ответил Кольский, не глядя на нее.

— Если позволишь, я присяду?

Он подвинул ей стул и сказал:

— Ты изменяешь мне. Со вчерашнего дня у меня на этот счет нет никаких сомнений.

— Никаких сомнений? — повторила она удивленно. — Ну-ну, слушаю тебя!..

— Да, — взорвался он, изменяешь. Когда я позвонил, чтобы узнать, почему ты опаздываешь, служанка ответила, что ты дома.

— Так и сказала?

— Сказала что-то равносильное этому. Она сказала, что сейчас пригласит тебя к телефону, а вернулась с сообщением, что ты уехала. Если бы ты действительно уехала, она не могла бы об этом не знать. Ты была дома и не одна.

— Разумеется, — спокойно призналась Нина, — а в довершение всего была настолько наивна, что не предупредила службу об этом в случае твоего звонка.

Он иронично рассмеялся.

— О нет, ты не была наивной. Только ты не ожидала, что я позвоню, потому что была уверена в том, что я вовремя получил твое письмо. К сожалению, наиболее продуманные махинации иногда проваливаются: какая-то незначительная помеха — и все выходит наружу.

Лицо ее не отражало даже следа обеспокоенности.

Она спросила ровным тоном:

— И что же вышло наружу?

С выражением безразличия он сказал:

— Зачем нам затрагивать эти неприятные дела? Я не хочу вмешиваться в твою личную жизнь. Сегодня я уже не вправе делать это, так зачем?

— Так что же вышло наружу? — чеканя каждое свое слово, повторила она.

Он поднял голову и, не глядя на нее, сказал совершенно безразличным тоном:

— Если только непременно хочешь… Выяснилось то, что ты любовница ротмистра Корсака. Это он был у тебя вчера.

Кольский говорил это не только с убежденностью, но и с какой-то ожесточенностью. Самым неожиданным на свете было для него в этот момент то, что Нина взорвалась долгим раскатистым смехом.

— Ах, Янек, Янек! Мне должна льстить твоя ревность. К сожалению, в данном случае она совершенно беспредметна. Я думаю, что Корсак без большого сопротивления согласился бы на роль, которую ты ему приписываешь и, по крайней мере, на то, чтобы вообще быть в Варшаве, вместо того, чтобы мучиться на маневрах под Станиславом.

Кольский покачал головой.

— К сожалению, твой смех меня не убедил по той простой причине, что пан Корсак вообще не мучится на маневрах, а самым спокойным образом пребывает в Варшаве. Во второй половине дня вчера он был у тебя, а вечером — в собственной квартире, что я и проверил по телефону.

На лице Нины отразилось искреннее удивление.

— Но это же невозможно! Только позавчера я получила от него сообщение, где он пишет, что вернется не ранее чем через месяц. Это какое-то недоразумение.

— Здесь нет никакого недоразумения, — возмутился Кольский. — Я не собираюсь скрывать это от тебя. После двенадцати я позвонил ему на квартиру и спросил, могу ли я поговорить с паном ротмистром. Я услышал ответ, что он у аппарата и возмущен, что ему ночью не дают спать.

Нина усмехнулась.

— Ты просил ротмистра? И назвал фамилию ротмистра?

— Зачем же мне ее называть? Я не думаю, чтобы в одной квартире разместился целый эскадрон ротмистров.

Какое-то время она снисходительно смотрела на него и, наконец, сказала, цедя слова сквозь зубы:

— Эскадрон, разумеется, нет, а вот еще один мог быть, например ротмистр Супиньский, который на время отсутствия коллеги поселился в его квартире.

Кольский несколько растерялся, хотя тотчас же заметил: