Вампиры, их сердца и другие мертвые вещи - Марджи Фьюстон

Картера возвращается ко мне, и его глаза внезапно сужаются так, что у меня по коже бегут мурашки.

– Разве не во всех стаях хищников есть свои лидеры и приспешники? Я выполняю грязную работу. – Картер подносит руку к лицу и осматривает ногти, как будто на них что-то осталось. Не могу разглядеть в темноте, есть там что-то или нет, и от этого мне только страшнее.

– У всех нас свои роли, – продолжает он. – Тебе, пожалуй, следует вернуться к своей.

Картер жестом указывает вдоль по улице, и на этот раз меня не нужно просить дважды. Я не собираюсь снова умолять его обратить меня. Если существуют плохие вампиры и хорошие, то я знаю, кого к какой категории отнести.

На ходу я оглядываюсь через плечо, но Картер уже исчез.

– Привет, Рут! – окликаю я, когда наконец проскальзываю в дверь книжного магазина, мысленно готовясь объяснить, почему Генри снова не со мной.

– Ожидала кого-то другого? – Николас развалился в кресле Рут, откинулся назад, балансируя на двух ножках кресла, и закинул ноги в тяжелых черных ботинках на ее стол.

– Сдается мне, Рут не понравится, когда она увидит твои ноги на своем столе.

– Доложишь ей про меня?

Я не отвечаю, сохраняя небольшую власть над ним.

В ответ на мое молчание Николас ухмыляется и сбрасывает ноги со стола, а затем наклоняется вперед, чтобы разглядеть пустой дверной проем позади меня.

– Где твой парень?

На секунду я замираю, думая, что он имеет в виду Картера, но нет – по напряженному выражению его лица я понимаю, что речь о Генри.

– Он не мой парень. – Я закрываю дверь.

– А, превосходно. – Его губы по-звериному изгибаются, и у меня сводит живот. Я изо всех сил пытаюсь расслабиться.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне нравится управлять книжным магазином в свободное время. Бессмертие становится скучным без цели.

Я вздыхаю.

– Конечно же, я ждал тебя.

– Устал от книги? Просто собираешься дать мне ответ?

– Не совсем. – Николас кивком указывает в сторону раздела поэзии.

– То есть я по-прежнему вынуждена играть в эту игру, когда ты сидишь прямо передо мной?

– Кто-то сегодня капризничает.

На это я не отвечаю. В конце концов, я должна быть полна радости, а то, что готово сорваться с губ, больше похоже на радость, которая умерла и вернулась в виде зомби.

Со слегка чрезмерным азартом я снимаю книгу с полки, и Николас за спиной хихикает, потому что, разумеется, последовал за мной. Он пришел, чтобы увидеть свою игру в действии.

Сначала я читаю стихотворение.

Привидение

Дикий зверь с неземным сияньем глаз

Я войду к ней в спальню в поздний час.

Окруженный толпою теней,

Я в ночи прижмусь ласково к ней.

Я ее, мою страсть, одарю

Поцелуем под эту луну

И холодной змеей обовью,

Как могилу, зазнобу свою.

А как солнце развеет туман,

Опустеет твой душный капкан

И холодным до тьмы простоит.

Нет, не нежностью я покорю

Красоту, жизнь и юность твою.

Страх тебя победит.

Шарль Бодлер

– Ах, одно из моих любимых! – Николас стоит так близко, что я подпрыгиваю, и он тихо смеется в ответ.

Я оборачиваюсь и пристально смотрю на него.

– Ты пытаешься напугать меня? Угрожать победить девушку страхом – это не очень-то романтично.

– Ты боишься, Виктория?

Я высвобождаю тоненькую струйку страха внутри – глубокий, пульсирующий фиолетовый цвет. Мы остались одни после закрытия в книжном магазине, расположенном на тихой улочке, по которой мало кто решился бы прогуляться в это время ночи. Но страх – пожалуй, самая легкая эмоция, которую можно контролировать, когда это действительно необходимо. Я убираю его обратно.

– Нет. Вообще-то, я испытываю большое облегчение. Я сомневалась, дашь ли ты мне очередную подсказку. Фотография с аллигатором плохо получилась.

– Главное – это настрой.

– Отлично. Настрой из меня так и брызжет.

– Ты такая забавная.

– Рада угодить.

– Именно этого я и боюсь, – внезапно становится серьезным Николас.

– Что ты имеешь в виду?

– Боюсь, ты показываешь мне то, что я хочу увидеть, и говоришь то, что хочу услышать, не чувствуя этого по-настоящему здесь. – Он похлопывает меня по груди прямо под шеей.

– В ключице?

– Видишь… ты вновь прикрываешься юмором как щитом.

– Я просто забавная девчонка.

– Докажи, что я ошибаюсь. – Николас указывает на еще не прочитанную записку в моей руке. Я разворачиваю ее.

«Накинь лассо на Дженни на пони».

– Что это вообще значит?

– Увидишь. Вот для чего я здесь. – Он стоит, сцепив руки за спиной, и ждет, когда я приступлю к заданию, но я уже к нему приступила.

– Показывай дорогу.

Мы вновь на трамвайной линии, и на этот раз я заставляю Николаса сесть у окна, чтобы самой избежать ветвей-убийц. Проезжая мимо дома, который мы с Генри недавно ограбили, я не могу не ерзать.

– Тебе неудобно? – спрашивает Николас.

– Ты же вернул украденные вещи, верно?

– Конечно. За кого ты меня принимаешь – за монстра?! – Его зубы сверкают.

– Лучше бы тебе быть им.

Он хихикает.

Мы выходим из трамвая перед массивной кирпичной церковью, с трудом различимой на фоне пурпурного ночного неба. На секунду мне приходит в голову пугающая мысль, что сейчас придется украсть оттуда святую воду, но Николас проходит мимо церкви, даже не взглянув на нее, и меня охватывает беспокойство, что он не может вынести одного вида святыни.

Однако я останавливаюсь перед церковью. Я испытываю искушение проверить Николаса – придумать причину, чтобы попасть внутрь, – но если вампиры не могут входить туда, то невежество будет моей лучшей защитой от того, как разозлится папа. Я не знаю наверняка, чего он хочет, был ли серьезен, когда просил найти ему вампира, но если превращу папу в существо, которое не может вынести вида чего-то настолько важного, он обидится на меня весь остаток вечности.

Может, лучше заранее все узнать? Я едва не окликаю Николаса, чтобы спросить напрямую.

Но ведь я не собираюсь превращать папу в вампира без его согласия, а он захочет знать все, что знаю я. Если ничего не будет известно наверняка, то у меня больше шансов, что он согласится.

Ведь как жить дальше, если папа откажется? Если он скорее умрет и оставит меня одну, чем станет вампиром, как я смогу с этим жить? Проведу вечность наедине с этими мыслями?

– Красиво, не правда ли?

Я не услышала, как Николас