Во Власти Тьмы - Мадина Ризванова

-Мы, - сухо отозвался Давид.

Фаван, в свою очередь, одарил духа леса взглядом полным ненависти. Он - то был более чем просто уверен, что Горму о них известно многое. С немалым страхом глядя в сторону, откуда доносился цокот копыт приближающихся коней, Сафи отступала назад, пока не наткнулась на стоящего позади Лейна.

Тем временем визг становился все громче. Цокот копыт доносился все ближе, предупреждая о грядущей опасности.

- Ребята... - склоняясь к идее Сафи, пробормотал Лейн. - Пара бы бежать отсюда.

Словно этого и дожидался Давид тут же схватил оцепеневшую Ригану за руку, Горма за ворот и потянул прочь с тропы. Смекнувшая команда тут же бросилась врассыпную, планируя хоть как-то уйти от врага.

Несомненно, их сердца сковал ледяной страх, мешая здравомыслию, но не на то ли они воины, чтобы с этим бороться? Но даже, несмотря на это, нельзя быть излишне самонадеянным и, сломя голову бросаться под меч недруга. Бдительность - это первое, чему им не стоило изменять, притом, зная, что враг в разы сильнее.

Выступающие из-под земли слишком завитые корни так и норовили зацепиться за ноги и опрокинуть их обладателя, не позволив ему сбежать. Но ловкости, обученной в стенах дворца, хватало для такого плевого дела, как просто вовремя через них перепрыгнуть. Все мысли сбивались, все терялось, когда в душе бушевала паника. И, вероятно, нет ничего странного в том, что Гайлинт, позабыв об осторожности, невольно попал в ловушку коварных корней и, потеряв равновесие, пал на пожухлую, пропахшую землей траву. Но он не был так прост и сдаваться без боя не стал. Впервые за весь поход ему пригодился ядовитый нож, что он уже несколько раз ради забавы стаскивал у брата.

Перерезать столь поднадоевший корень оказалось довольно-таки несложно, что его радовало. Ликуя, Гайлинт вскочил на ноги и сделал пару шагов назад, после чего обернулся и рванул дальше, но уже в следующий миг едва успел остановиться, дабы не налететь на возникшего на его пути темного всадника верхом на черном, словно смоль, коне. Его потрепанный балахон сумеречным туманом развеивался на ветру, лик его скрывал глубокий капюшон. В алых глазах его коня плясало тысячи недобрых огней, оцепеняя одним лишь взглядом.

Буквально потеряв дар речи, Гайлинт попятился назад, сильно жалея о том, что потерял Карлена из виду. В этот час его помощь была бы кстати. Позади раздался едва уловимый шорох, заставляя невольно остановиться и, храня в сердце то же опасение, оглянуться в сторону еще двух всадников, что возникли, казалось, из неоткуда.

- Три всадника, три мертвеца... - словно в бреду прошептал Минан.

Это было единственным, что он сумел произнести, ибо его разум уже полностью поглотил тот ужас, что безвозвратно ввергал в немыслимый хаос. И почему он остался один, наедине с этой бедой?..

- Гай!!!

Этот спасительный голос, знакомый с самого детства, словно луч света рассек эту тьму, заставляя его сознание обрести ему привычный порядок. Но все же он был неспособен освободить его от страха. По крайней мере, не полностью.

- Я здесь, - не так громко, как хотелось бы, воскликнул он, все так же оставаясь на месте.

К чему так рисковать? Пытаться сбежать или скрыться, если уже не осталось надежды? Зачем отступать, если один единственный шаг и тот сулит ему смерть? Все это было бесполезно.

Все вдруг стихло и, быть может, только тогда Гайлинт успел заметить, как двое из всадников рванули с места, направляясь в ту сторону, откуда донесся голос Алиоса. О, Боги! Что же он наделал? Зачем он дал о себе знать? Зачем так рискует?

Стоило им преодолеть всего несколько десяток метров от лесного, как вдруг в одного из них, со свистом рассекая воздух, вонзилась острая, полыхнувшая огнем в полете, стрела.

Ригана...

Второго всадника постигла та же участь, но в него полетела обычная, черная стрела, определившая свою цель под его капюшоном, где таился его череп, обтянутый сухой, морщинистой кожей. Стрела, вероятней всего принадлежала Сафи, не знающей промаха. Но до чего же было досадно, когда второй, в отличие от свалившегося с коня первого, легко увернулся от этой напасти. Но откуда же ему было знать о свойствах стрел темной лучницы. Пролетев мимо всадника, она практически, мгновенно сменила траекторию и взяла иную цель. На сей раз она без промаха вонзилась ему в спину, но как жаль, с коня он так и не свалился.

Не желая тратить своего времени, третий всадник слишком ловко для мертвеца соскочил с седла и уверенно направился к так не кстати отвлекшемуся Гайлинту. Его приближение лесной воин просек лишь в самую последнюю минуту, и как же того было мало. Ему хватало воли лишь отступать, в ужасе глядя на наступающего мертвеца. Еще один недолгий миг и в его бледной, загнившей руке сформировался острый клинок. Вот тот самый момент, когда Гайлинт, действительно, запаниковал.

Но вдруг что-то в этой картине изменилось. Позади всадника, увы, не так близко, как хотелось бы, появился разъяренный не на шутку Карлен с мечом в руках. Грозно, подобно зверю, рыча, он рванул к ним ведомый жаждой защитить одного из тех редких людей, которых считал своими друзьями.

Впервые за всю свою долгую, но такую пустую жизнь, Гайлинт понял, что есть на свете тот, кто, как и его брат, способен рискнуть своей судьбой ради его спасения. И отчего-то легче не стало. В этот час он был готов молить всех Богов о сохранности жизни его близких, попросить их не допустить глупости со стороны Карлена и не позволить ему броситься к врагу, не подумав о своей жизни.

Всего часть той недолгой минуту Гайлинт плавно уворачивался от атак мертвеца, но спустя лишь вздох, все оборвалось. Одним, слишком молниеносным ударом всадник вогнал меч, в самое сердце воина, срывая с его губ тихий хрип. Ужас в его глазах сменился отчаянием, за ним пришли смирение и непереносимый холод, что овладел всем его телом. Все вокруг вдруг померкло, лишаясь жизни.

Мертвец, и не думая остановиться, вырвал меч из его сердца, позволяя его телу пасть на холодную землю. Из приоткрытых губ Гайлинта вырвался последний, обрывистый вздох, испаряясь в прохладе этой ночи легким паром.

Нападение возникшего за спиной Карлена для мертвеца не стало неожиданностью. От его атак он уворачивался слишком легко. Ярость, отчаяние и непереносимая боль утраты затуманили взор темного воина, заставляя добровольно идти в руки смерти. В один, самый недолгий миг у него отняли все, единственный луч света, что осветил его темную, всегда мрачную жизнь. Теперь он вновь канул во мрак, оставшись один наедине с этой бедой. Он поновой потерял все.

Став этой картине невольным свидетелем, стаявшая на вершине набольшего холма Ригана словно и вовсе оцепенела. Накатившие на глаза слезы, рисуя влажные дорожки, покатились по ее побледневшим щекам, отнимая у нее всю ее воинственность. В это было сложно поверить - они опоздали. Впервые она не успела опустить тетиву. Ей было достаточно ничтожной доли мгновения, но она запоздала.