Лекарство от зла - Мария Станкова

«Девочки! Девушки!» — Фанни изменила голос и пропела два последних слова.

Это могло бы прозвучать иронично, если бы было сказано в другое время. В этот момент они были и девочками, и девушками. Это факт.

Ворчание. Трудно добиться такого состояния духа. Нужно быть расположенным к нему, умиленным, сентиментально настроенным и полным надежд. Тогда дух ворчит и занимается другими, значительно более важными вещами.

Лили не думала. Она переворачивала картинки своих последних часов жизни, пыталась по ним угадать, что ее ждет.

Уси завидовала. Она думала о своей матери. Как бы та была счастлива, если бы стала бабушкой…

У Фанни в голове запечатлелось одно слово, и она постоянно вертела его. Расстроена. Строена. Разтроена. На три. Она видела себя разделенной на три части. Как можно быть не расстроенной, если твоя сущность разделена на три части. Три куска отрываются от одного целого. Она умирает. Он хочет жениться на ней. Она убила человека ради этой минуты… Как в фильме. Разряженное. Вымышленное. Не настоящее. Сейчас что-то должно произойти.

— Так хорошо, что даже не верится. Что-нибудь обязательно случится.

— Мы откроем бутылку вина.

— Я выпью водки.

Этой ночью умер отец Фанни. Не скоропостижно. Не во сне. Он умер в больнице после болезни. Через несколько месяцев умерла и ее мама. Тогда по селу пошли разговоры. Шептались по углам, чтобы не услышал нечистый. Двое в одном доме… Значит, будет и третий. Спаси, Господи! Читали здравицы. Кому-то надо было заколоть петуха на могиле и дать его крови уйти в землю, чтобы они насытились… Мертвецы. Голод. Язычество. Это неважно, важно действовать. Кто-нибудь расскажет Фанни. Ей нельзя говорить. Она больна страшной болезнью… Много крови. Потому что они голодные. Хотят крови. Бывают такие дни, когда все происходит сразу. Будто бы что-то изрыгается из недр Земли… Будто бы у планеты предменструальный синдром. Что-то уничтожающее. Напряженное. Гнев. Бесы. И смерти. Много смертей. Будто бы Земля — живая. И она освобождается от лишних волос. Один раз в месяц. Тогда умирают многие и сразу… И кровь… Как в кино… А пористая Эйфелева башня, опьяненная своими собственными размерами, торчала из воды и с отвращением рассматривала кухню, пятна, тараканов, не то чтобы в Париже было иначе… И снова кровь.

А сколько крови выпила африканская саванна? Если сосчитать, сколько там львов и сколько они едят животных…

Течет кровь в Нижнюю землю. Просачивается в пыль. В земле нет ни солнца, ни луны, ни звезд, там есть вода. Там есть тени, страхи, кости умерших животных. Человек — это животное, которое стыдится само себя. Я знаю это. И другие это знают.

По саванне едет автомобиль. В нем сидят трое мужчин и одна женщина. Никто не курит, чтобы не загрязнять окружающую среду. Они объезжают местность и дают имена животным, которых встречают на пути… Они их крестят. Как Бог. Но нет. Они наблюдают за ними. Рассказывают тем, кто сидит перед телевизорами, о жизни своих крестников. Обычно жизнь заканчивается смертью. Я это знаю. И другие тоже знают. И все-таки смотрят. Они ожидают чуда, вдруг суриката спасется от когтей ястреба. Но нет, она не спасается. Зато хищник сыт. Потом сидящие перед телевизором ждут, когда гепардиха Терра найдет тенистое местечко, чтобы родить. Находит. Но названные именами гиены съедают маленьких гепардов. Терра возвращается, таща за собой загрызенную антилопу, у которой тоже есть имя. Сидящие перед телевизором встают, чтобы взять поп-корн, и снова впиваются глазами в чужую жизнь…

Они интересуются чужими жизнями. Никто больше на этой планете не подглядывает в замочную скважину. У телезрителей есть имена, они сидят на них и смотрят. Когда не смотрят — спят, едят, делают другие вещи, но быстро. Опять смотрят. И не видят.

Они не замечают, как целое стадо слонов меняет место обитания из-за одной слонихи с отрезанным хоботом. Она должна была умереть, потому что слоны не могут есть без хобота. Но она не умирает. Вожак находит место с высокой травой и слониха пасется на ней…

Сидящие перед телевизором держатся за свои имена. Смотрят канал «Дискавери». Их жизнь заканчивается смертью. Смотрят «Планету Животных». Неужели с именем умирают иначе? Неужели с именем живут по-другому?

Фанни сидела перед телевизором и смотрела, не видя. Картинки мелькали на экране. Там что-то говорили. Может быть, даже пели. Она думала об именах.

Она получила все, что хотела. Теперь ей нельзя было умирать. Она хотела носить имя своего мужа. Хотела быть его женой. Хотела родить ему детей. Она хотела, хотела, хотела…

«Прошу тебя! — прошептала она. — Пусть моя жизнь начнется снова! Прошу тебя! Прошу тебя! Прошу тебя!»

Гепардиха Терра повернула голову, и два ее желтых глаза с пониманием посмотрели с экрана телевизора на Фанни.

Именно в этот момент гепардиха Терра с пониманием смотрела на всех сидящих перед телевизором и смотрящих «Планету Животных». Она их не видела. Просто с пониманием смотрела. Они ее тоже не видели. Просто пялились на экран. Кто-то ужинал. Кто-то вставал, чтобы взять что-то пожевать. Они упустили миг понимания. Навсегда.

Вот так. Истина проста. Все умещается в один миг. Отошел поесть — и упустил его. Навсегда.

— Что у нас на ужин?

— Я не готовила, Уси. Я что-то устала… сегодня.

— Ты целый