Повести писателей Латвии - Харий Галинь

Мужчины, поднимаясь из-за стола, нарушили течение ее мыслей. Виктор еще посмеялся: спит с открытыми глазами, что принцесса на стеклянной горе, а ведь собиралась взглянуть на тропинки, по которым когда-то ходила.

Во дворе все говорило о том, как много прошло лет. Яблоньки, посаженные перед войной, разрослись, сплелись ветвями, по междурядьям хоть на четвереньках ползи. У старых деревьев, напротив, крона стала реже, кое-где совсем отмерла, и на этих суховатых, корявых ветках, в которых еле теплилась жизнь, появились десятки молодых побегов. Словно внуки, они в своем эгоизме позволяли старичкам тратить на себя последние силы.

— Этим нужна омолаживающая подпилка, — рассуждал Виктор. А эти — проредить, и они еще столько яблок народят, только знай убирай.

— И так падают да гниют, а пуще всего белый налив. Сколько его съешь-то, твердый небось, — пожаловалась Мирта. — Хорошо бы, конечно, по осени на базар свезти, да Мартыня зачем-то уж в августе в школу требуют.

— Надо будет нам как-нибудь подскочить.

— На моциклете?

— Да хоть на вашей машине отвезем.

— А бумаги на езду есть?

— Давно, еще с молодости. Думал, заработаю денег, куплю машину. Только деньги не так скоро копятся, как цены на машины растут. Потом женился, Ласма родилась… Где уж тут… А в долг лезть не хочется, когда не знаешь, чем отдавать.

— В долг не годится, не годится! — замахала Мирта обеими руками. — Когда мы дом строили, в земельном банке ссуду взяли. Во всем себя ужимали, зато рассчитались до срока. И на тебе: в сороковом году долги отменили, а мы уж отдали все до копеечки.

— Да, яблони надо привести в порядок, — тоном знающего человека продолжал Виктор.

— Мне-то уж ни к чему, сколько жить осталось, а деревья хорошо бы спасти. Только тут дело знать надо, без этого лучше не браться, эдак можно самые плодоносные-то ветки и вырезать.

— Если хотите, весной чик-чик — и готово. Это для меня безделица.

— Ну, не забудь!

— Святое дело! — пообещал Виктор.

Олите двор показался маленьким, наверное, потому, что липа еще больше разрослась и кусты сирени превратились в чащобу; а может быть, просто память что-то напутала за долгие годы.

— Если тут вскопать клумбу да посадить розы, красиво получилось бы на фоне зеленой травы, — вслух размышляла Олита.

— В прошлом году, в день рождения, Дагния привозила мне какие-то невиданные, французские будто.

— «Гауярд», — небрежно пояснила Дагния.

— Вот как?

Про себя же Олита усмехнулась: учительница, а не знает, что надо произносить «Гожар», а не как пишется: «Gauiard». Да пусть остается в счастливом неведении, и так уж Виктор с Мартынем цепляются, не хватало еще им, бабам, поссориться, как тогда еще сюда покажешься?

— Дому новая крыша требуется, — по-хозяйски заметил Виктор.

— Погреб нужнее, — живо откликнулась Мирта. — Уж два года как провалился. А то до буртов далеко за картошкой ходить…

— Ну-ка, где он? — гость сейчас же должен был осмотреть бывшую постройку.

— Кажется, где-то тут, — Олита неуверенно раздвинула кусты сирени.

— Помнишь, значит, м-хм-хм-м… Заросла тропинка-то, заросла. Пойдем кругом, с той стороны подход лучше.

Полузасыпанная яма имела безнадежный вид, как могила, не дождавшаяся своего покойника. Песок уже начал затягиваться дерном, торчали концы трухлявых бревен.

— Сюда бы экскаватор, — рассудил Виктор.

— Коли волк поможет, и комар лошадь загрызет, — вставил Мартынь.

— Но чего нет, того нет, — глубокомысленно продолжал Виктор, будто и не заметив подковырки. — Зато у вас родственник вон какой богатырь, и мальчишке лопату в руки — глядишь, осенью будет куда засыпать картошку.

— Без бетонирования толку не будет. А вдвоем мы этого не осилим.

— Угису еще рано тяжести поднимать! — добавила Дагния.

— Устроим как-нибудь воскресную толоку, — предложила Олита. — Ну, скажем… скажем… Недели через две, да, Виктор?

— Если они к тому времени подготовят яму…

— Сделаем, сделаем, — обнадежила Дагния.

— Не будь всем бочкам затычка, — пробурчал Мартынь. Он не собирается плясать под Викторову дудку, а лучше вообще вместе ничего не затевать. Вот если бы с Даумантом… Да он сейчас сеном занят. Кстати!.. — А кто же сено будет косить?

— Да, да, вперед сено, пока погода хорошая и трава не перестояла, — согласилась тетя.

— Тогда отложим погреб до осени, — решила Олита. — Виктор тоже может на сенокосе помочь.

— Вот хорошо-то, — обрадовалась Мирта. — Тогда и с погребом поспели бы, а то моим Тутерам в конце июля уже уезжать надо.

— Будет вам, мамаша, погреб. Святое дело. Это я, Виктор Спреслинь, говорю.

Последнее воскресенье июля близилось к полудню, а участники толоки все не показывались. Спасаясь от зноя, Мартынь тянул под липой пиво и в душе желал, чтобы бывшая невестка со своим Виктором не явились. Тутер терпеть не мог этого трепача: на обещания прыткий, а как до дела доходит, так ищи его… Они, видите ли, аварию по пути увидели и дальше не поехали. А в следующее воскресенье с утра облака набежали — «Мы подумали, все равно сеном не займешься». Нет, его, Мартыня, не проведешь. Тете, той Олита своими медовыми письмами совсем голову задурила, ишь сидит, бедная, у клети, с дороги глаз не сводит.

Каждый мотоцикл Мирта встречала полными надежды глазами, но он проносился мимо, и пыль от него, казалось, оседала прямо на сердце. Яма, слава богу, вырыта, стены досками обшиты, цемент и гравий заготовлены, осталось только замесить раствор да залить. А этот пивом балуется. Один, вишь ты, не может. А мальчишка на что! Тяжело, мол, ему, хватит с него, что рыть помогал. Распускают детей, парень с отца вымахал, а все скачет что теленок. В прежние времена уж в работники годился бы. А эти боятся, как бы не надорвался. Раньше про такое слыхом не слыхивали — и бед не знали. Выдумки одни. В среду Мартыню уезжать, а яма так и останется. Прямо наказание!.. И куда это Олита с Виктором пропали? Сами ведь день назначили. Надо бы у Олиты лекарство какое попросить от бессонницы — замучила совсем. И бальзам кончился. Так и обдавал жаром до ног, а потом ударял обратно в голову, стылую кровь разгонял.

— Сколько еще ждать будем, теть? Пора обед готовить. На этих рассчитывать или нет? — высунувшись в дверь кухни, прокричала Дагния.

А ей, Мирте, почтовый голубь весточку принес, что ли? Понимает ведь, а спрашивает! Будто нарочно дразнит. Плохо одной, ох плохо, а и с молодыми нелегко ужиться. У них свое на уме, у тебя свое…

И все же через несколько дней, собирая родственников в дорогу, Мирта прослезилась. Привыкла уж, что в доме люди, теперь опять из всех углов одна пустота глядеть будет.

— Могли бы еще пожить, — сказала она, наблюдая, как Дагния укладывает чемодан.

— Вы же знаете, теть, с первого числа нам на работу.

— Какая ж работа, когда детей еще нет в школе?

— Кабинет истории надо привести в порядок… Дел много, всего не перескажешь. И потом, для учителей ведь тот же закон, что для всех: отпуск кончился, надо быть на работе.

— Ну да, служба она служба и есть. Только вот погреб не закончили. Начнутся дожди, а ну как глина поползет…

— Мы бы и начинать одни не стали. Не подведи ваша бывшая невестка с мужем, и вправду осенью картошка была бы в погребе, как тот пустозвон обещал. Так ведь пропали и про святое дело свое забыли, — Дагния разогнулась и взглянула на тетю, карие глаза сверкнули, как зажигалка, Мирта чуть не испугалась.

— И Даумант не пришел помочь, — простонала она.

— Что на Дауманта надеяться? У него то сенокос, то уборка. Дни и ночи на комбайне. Хорошо, если в своем-то доме успевает что сделать, — отрезала Дагния.

— Даг, ты скоро? — сунув голову в дверь, спросил Мартынь.

— Сейчас, оденусь только.

Увидев тетю, Тутер подошел и сел с ней рядом. Дагния со своей одеждой выскочила в соседнюю комнату.

— Помру тут одна, никто и не узнает. Пока найдут, крысы нос обгрызут, как вон Петеру Лациту, — с тоской проговорила старая женщина.

— Приедет Олита, привезет бальзам, и будешь жить сто лет.

— Нет, где уж, — покачала головой Мирта.

— И мы тебя не бросим. Только с автобусами морока… Все время на дорогу уходит. Вот если бы на меня доверенность оформить, тогда на машине можно было бы каждую неделю подкатывать. Все равно ведь ты одна никуда не ездишь.

— Виктор обещал на базар с яблоками свозить.

— Обещанного три года ждут.

— Хоть бы и так, только Серку из дома не выпущу. Не могу я. А в Ригу и подавно. Опасно там.

— Ну конечно! Лучше в Гулбене! К бывшей да сплывшей невестке! — Тупое упрямство тетки взбесило Тутера.

— Что вы с Дагнией на них кидаетесь как скаженные? Чем уж они вам так насолили?

В дверях показался Угис.