Хаски и его Учитель Белый Кот, Том I - Жоубао Бучи Жоу

Все встало на своим места.

Чу Ваньнин посмотрел на несчастную девушку и хотел что-то сказать, но не знал слов, которые могли бы утешить ее.

Он действительно никогда не блистал красноречием. Все его речи и слова были слишком сухими и лишенными душевного тепла. Молчание затянулось, и в конце концов он так ничего и не сказал.

Девушка так и стояла в бесконечной темноте, широко открыв свои красивые круглые глаза.

Чу Ваньнин посмотрел в них и вдруг понял, что больше не может выносить это. Не в силах выдержать ее молящий взгляд, он собирался открыть глаза и покинуть Барьер Восстановления Истины, когда девушка внезапно сказала:

— Есть кое-что еще, что я хочу сказать.

— Да…

Девушка опустила голову и заплакала.

— Братец, не знаю, что я сделала потом, но я... я действительно не хотела, чтобы моего мужа убили. Я не хочу быть злым духом. Правда! Я не крала мандарины, я действительно жена Чэнь Бохуаня. И, клянусь, всю свою жизнь я никогда не хотела никому навредить. Я действительно не хотела никому причинять боль, пожалуйста, умоляю, пожалуйста, поверьте мне.

Ее дрожащий голос надломился от подступивших к горлу рыданий:

— Я не… не лгунья… Я не лгала. Почему всю мою жизнь мне почти никто не верил?

Она жалобно всхлипнула. В темноте прозвучал хриплый голос Чу Ваньнина. Он сказал коротко, но без колебаний. Маленькое тело Ло Сяньсянь трепыхнулось, когда она услышала эти его слова...

— Да… Я верю тебе.

Ло Сяньсянь попыталась вытереть слезы, но они продолжали бежать по щекам. В конце концов она закрыла заплаканное лицо руками и низко поклонилась человеку, которого не могла видеть в темноте.

Чу Ваньнин открыл глаза. Он ничего не говорил в течение долгого времени.

Внутри Барьера время шло иначе, чем в реальности. Он пробыл там довольно долго, но для тех, кто был снаружи, это было лишь мгновение. Мо Жань еще не пришел, а остальные члены семьи Чэнь все еще смотрели на него с опаской.

Чу Ваньнин внезапно отложил ивовую лозу и обратился к госпоже Чэнь:

— Я услышал о твоей обиде и взыщу этот долг за тебя, можешь спать спокойно.

Госпожа Чэнь открыла кроваво-красные глаза, в которых не было и проблеска разума, и какое-то время пристально смотрела на него, а затем просто рухнула на землю без сознания.

Чу Ваньнин снова поднял голову. Его взгляд скользнул по лицу хозяина дома Чэнь, а затем остановился на младшем сыне. Его голос казался ровным и холодным, но под этим льдом кипело яростное пламя.

— Я спрошу в последний раз… — он говорил медленно, четко выговаривая каждое слово. — Вы действительно не знаете, чей это голос?

Глава 23. Этот достопочтенный не в силах его удержать

Младший сын не смог сдержать дрожь. Его ноги подогнулись, когда он посмотрел на отца. Взгляд главы семьи Чэнь метался из стороны в сторону. Наконец, он твердо ответил:

— Нет, не знаю. Нет, не слышал!

Лицо Чу Ваньнина стало холодным, как ледник. Своим низким голосом он пригвоздил:

— Ложь.

У него была суровая внешность, и теперь, с насупленными бровями и гневной аурой, Чу Ваньнин выглядел еще более страшным и жаждущим крови, чем самый злобный неупокоенный призрак.

Хозяин Чэнь неосознанно сделал два шага назад. Неожиданно Чу Ваньнин призвал Тяньвэнь. Искры пробежали по лозе, когда плеть взлетела в воздух и ударилась о землю, так что зеленые листья полетели во все стороны. Хозяин Чэнь упал на задницу.

— Действительно ли парфюмированная пудра «Сто бабочек» была создана вашей семьей? Это был первый брак вашего старшего сына? Имя Ло Сяньсянь ни о чем вам не говорит? Насколько же вы бесстыдны в столь преклонном возрасте?!

Господин Чэнь открыл рот, закрыл, потом снова открыл, но не смог вымолвить ни слова. Его лицо из пепельного стало пунцово-красным. Юная дочь семьи Чэнь, которая все это время сидела съежившись в сторонке, услышав имя Ло Сяньсянь, вдруг разрыдалась. Упав на колени перед матерью, она стала трясти бесчувственное тело:

— Сестричка Ло! Сестричка Ло, это все ты? Я знаю, что ты была обижена на нас и не можешь простить, но, пожалуйста, я умоляю тебя, хотя бы ради меня, молю, пощади мою семью! Ло...

Чу Ваньнин наклонился и рукоятью сияющей Тяньвэнь поднял лицо хозяина дома Чэнь. Из-за маниакальной чистоплотности Чу Ваньнин испытывал отвращение, когда ему приходилось прикасаться к чужим людям, а уж тех, что вызывали у него тошноту, вообще старался не трогать. Даже от такого прикосновения он вмиг покрылся гусиной кожей.

— Действительно думаете, что я не могу понять, когда мне лгут?

Он говорил холодно, глядя прямо в лицо Чэня, и видел свое отражение в его испуганных глазах.

Сейчас его лицо было действительно пугающим: холодное и суровое, как лезвие, покрытое инеем. Но какая разница, каким они видят его? Юйхэн Ночного Неба никогда не нуждался в любви и поклонении других людей.

— Господин заклинатель, господин заклинатель, вас же послал Пик Сышэн. Я клиент вашего ордена, вы не имеете права так глубоко лезть в мои личные дела, я...

— Хорошо, тогда я не буду более касаться ваших личных дел. Просто ждите смерти.

— Подождите! Подождите! Вы не можете…

— Не могу? — угроза промелькнула в прищуренных глазах Чу Ваньнина. — Я не могу что?

— Я… вы… вы...

— Если бы кто-то вроде вас был учеником моего ордена, — Чу Ваньнин погладил Тяньвэнь, — прямо здесь и сейчас я бы до крови выпорол его и переломал все кости.

Услышав это, хозяин Чэнь наконец отказался от попыток прикинуться дурачком. От осознания, что в поведении разозленного Чу Ваньнина нет и намека на сострадание, которое можно было бы ожидать от бессмертного совершенствующегося, его ноги начали непроизвольно дрожать и подкосились. Наплевав на достоинство и самоуважение, он бухнулся перед ним на колени и завыл:

— Господин заклинатель, у нас не было другого выбора! Наша семья не могла позволить себе оскорбление дочери начальника уезда! Мы так боялись, что не могли ни есть, ни пить, ни спокойно спать, господин заклинатель!..

Причитая, он протянул руки, чтобы обнять ноги даоса.

Мизофобия Чу Ваньнина вспыхнула с новой силой. Стоило ему увидеть, что хозяин Чэнь собирается прикоснуться к нему, он вскрикнул от отвращения и не задумываясь взмахнул ивовой лозой:

— Не трогай меня!

— А-а-а! — Тяньвэнь