Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

одну из прозрачных шелковых сорочек, привезенных Мистиной, – Грозничар увидит такое на жене, дара речи лишится. Но теперь передумала. Ей не было жалко для сестры диковинного одеяния, но та, пожалуй, усмотрит в этом новое подтверждение того, что Мистина для Эльги нечто большее, чем зять и воевода…

* * *

На другой день Эльга устроила пир в честь родни. Пока поднимали чаши за богов и предков, княгиня держала при себе сына Святку, одетого в шелковую сорочку и узорный кафтанчик, – пятилетнее дитя имело равные с матерью права и обязанности и должно было вести себя соответствующе, сколько позволял возраст. Сначала мальчик увлекся ярким действом – обилием нарядно одетых людей, звуком рогов и гуслей, громкими речами, – но скоро утомился, стал вертеться и кричать, и Эльга отдала его Добрете. Не скоро еще сын станет ей настоящим помощником в делах державных!

К счастью, у нее имелись более полезные помощники и советчики. Она занимала место на возвышении в конце палаты – одна. На сиденье Ингвара лишь лежала обшитая куньим мехом подушка. По правую руку от княгини за длинными столами сидели, по порядку знатности, ее приближенные: Мистина, Асмунд, Свенельд, вызванный из Деревляни посоветоваться и привезший пару коростеньских бояр, потом старик Избыгнев, его сын Честонег, Острогляд, Дорогожа. Потом оставленные Ингваром в Киеве сотские большой дружины: Радорм, Сиггейр, Тьодгейр и Орогость. Далее разместились прочие киевские мужи нарочитые. Со своего возвышения глядя на эту силу – после похода, получив долю добычи и подарки, киевляне приоделись и теперь радовали глаз яркими нарядами, – Эльга ощущала себя более уверенно, чем даже Ингвар, когда тому впервые пришлось обсуждать с Грозничаром его притязания. Тот повторил теперь перед Эльгой и киевлянами, что желает носить звание князя, поскольку тоже женат на племяннице Вещего, и обладать правом заключать договора с иноземными царями и каганами по своему разумению.

– Если мы дадим тебе права, равные с нашими, это не сделает чести ни нам, ни тебе, – отвечала ему Эльга. У нее и ее советчиков было время подготовиться к этой беседе. – Твоя жена, моя сестра, равна мне родом, но ты не равен Ингвару. Его род в Приильменье ведется от Ингвара, младшего сына Харальда Боезуба, а тот через шестнадцать колен возводит свой род к Одину. А чтобы не было сомнений, я сейчас перед этими мужами русскими, киевскими и черниговскими перечислю их всех. Скьёльдом звался сын Одина Конунга Асов. Он был отцом Фридлейва, отца Мир-Фроди, отца Фридлейва, отца Хаварда Сильнорукого, отца Фроди, отца Вермунда Мудрого, отца Олава Скромного, отца Дана Надменного, отца Фроди Мирного, отца Фридлейва, отца Фроди Смелого, отца Ингьяльда Воспитанника Старкада, отца Хрёрека Бросателя Колец, отца Хальвдана, отца Хрёрека Метателя Колец, отца Харальда Боевого Зуба[232]. Можешь ли ты назвать своих предков, что возводили бы твой род столько же высоко?

– Н-нет… – При всей своей самоуверенности Грозничар был смущен этим длинным перечнем славных имен. – Но это все где было-то?

– Уж верно, ни один из этих славных конунгов не правил в Полянской земле, – почтительно улыбнулся Ольмар Лысый: он приехал с Грозничаром как старшина коровельских торговцев.

– Где бы они ни правили, люди с кровью богов в жилах приносят свою удачу с собой, – напомнил Мистина. – И передают ее тем землям, что признают их власть.

– А если люди не равного рода получают равные права и звания, из этого не выходит ничего хорошего, – добавила Эльга.

– Что-то у Ингвара удачи не видно, будь от хоть трех богов внуком! – Грозничар вновь ободрился. – Отец мой с ним в поход пошел – голову сложил! Брат Буеслав голову сложил. Меньше половины наших людей назад воротилось! Такова удача ваша?

– С чего же наша? – возразил Асмунд. – Твой отец голову сложил – ему удачи не хватило. Удачливые все вернулись, – он кивнул на Мистину.

– Коли князь людей в поход ведет, его удача все решает! Богатства вы привезли знатные, – признал Грозничар, не без зависти окидывая взглядом новую посуду на столах, отделанные золотой каймой шелковые мантионы на бревенчатых стенах гридницы, наряды княгини и ее приближенных. – Да только, сдается, не княжья удача здесь помогла.

Он глянул на Мистину, явно отдавая ему эту заслугу. Тот улыбнулся:

– Я пошел в поход как человек князя и остался им до самого конца. И, как видишь, – Мистина обвел рукой стол и стены, – удача Ингвара меня не подвела. Любой поймет: куда умнее оставаться человеком Ингвара, чем полагаться на свою собственную удачу, которая может оказаться куда меньше.

– Все лучшие мужи земли черниговской, по совету меж собой, положили: быть у нас своему князю, – возразил Милогость, Грозничаров боярин из левобережных полян. – И на том решении мы стоять будем, княгиня, хоть бы даже и ратью пришлось идти. По совету нашему общему, дани мы более Киеву не платим и докончания с иноземными князьями вершим сами, на свою пользу.

По рядам киевской дружины пробежал недовольный ропот.

– Ох, воевода! – воскликнул старик Избыгнев. – Да я ведь самого Тростеню помню, деда твоего! Своими глазами видел, как сорок лет тому князь наш Олег ему меч вручал, когда отпускал с дружиной город на том берегу ставить. А не проклял ли бы тебя дед твой, видя, как ты теперь в ровню Олегову роду мостишься?

– То при Олеге было, когда сам Вещий Русью правил, – с надменностью ответил Грозничар. – А дед мой не огневается, что я нашему роду больше чести хочу. Три колена верно служили князьям киевским – а нынче мы и сами им в версту!

– Вы можете грозить ратью мне. – Не показывая волнения, Эльга лишь слегка наклонилась вперед, будто подчеркивая, что пока еще черниговцам приходится смотреть на госпожу Киева снизу вверх. – Но судьба и боги угроз не слышат и свою волю над людьми творят. Пока Чернигов под Киевом состоит и черниговский воевода у стремени киевского князя ходит – мы и удача наша за все в ответе. Будете сами по себе – боги спросят прямо с вас. Готовы ли вы к этому, мужи черниговские?

– Ты нас богами не пугай, мы не из пугливых. – Грозничар подбоченился. – Сотворим с вами мир – всем будет хорошо. А не захотите – мы через Семь-реку, через Дон сами будем торг вести хоть с хазарами, хоть с греками.

– Ты сам видишь, что творить докончания и вести торговлю – не такое уж легкое дело, – напомнила Эльга.

– Да уж я вижу – вам пока не очень-то в руки дается! С греками передрались, с хазарами передрались, с Олегом Предславичем