Сага о копье: Омнибус. Том II - Маргарет Уэйс

— Возможно, ты права, — подумав, ответил Даламар. Он подошел к стенному, с витиеватой рамой, зеркалу. Йенна встала рядом. Их собственное отражение исчезло после того, как маг провез рукой вдоль поверхности зеркала. Теперь они могли видеть Ашу и Тассельхофа, ублажающих себя кушаньями и сидром, смеющихся по поводу и без повода.

— Как все-таки странно, — чуть слышно проговорил Даламар. — Я все время думал, что это не более чем легенда. И вот она перед нами.

— Дочь Рейстлина, — тихо добавила Йенна. — Мы нашли дочь Рейстлина.

7. Таверна «Последний Приют». Разговор старых друзей

В Утехе вечер, но нагретые за день земля, дома, деревья все еще пышут теплом. Хорошо уже то, что нет над головой разгневанного, беспощадного небесного ока. Вечер — время, когда можно облегченно вздохнуть и покинуть хоть ненадолго удушливую атмосферу дома. В Утехе никто не помнил такого жаркого и сухого лета. Земля растрескалась, а над долиной стояло марево из мельчайших частичек пыли. Обычно раскидистые, тенистые валлины превратились в застывшие, безобразные мумии. Сама жизнь в Утехе перевернулась с ног на голову. Не видно было, чтобы кто-нибудь в дневное время спешил на базар, работал в поле, занимался хозяйством. Даже детей жара вынудила сидеть дома и изнывать от скуки, лишила их обычных забав. Зной иссушал, изнурял, испепелял. Базар почти пустовал. Ручьи пересохли, став мутными лужами. Вода в озере Кристалмир была неестественно теплой, а по его берегам валялась дохлая рыба. Какое-либо движение днем прекращалось. Относительно прохладные свои жилища люди покидали только с заходом солнца.

— Будто летучие мыши, — мрачно сказал Карамон Маджере, обращаясь к своему другу Танису Полуэльфу. — Днем спим, ночью оживаем.

— И это называется оживаем? — сокрушенно проговорила Тика, обмахиваясь подносом. — Даже во время войны наши дела не были так плохи… Для путников, застигнутых в дороге сумерками, таверна «Последний приют» всегда являлась вожделенным маяком. Как всегда, ее окна были ярко освещены, обещая прохладный эль или подогретое вино, медовый напиток или терпкий яблочный сидр… и конечно, всем известный, приготовленный с особыми специями картофель Отика. Но этим вечером таверна пустовала, как она пустовала уже много вечеров кряду. Тика даже не разводила огонь в очаге. Отсутствовали и завсегдатаи бара — места, где обменивались последними новостями, где можно было услышать самую невероятную историю времен Войны Копья… Зато ходили слухи о междуусобице среди эльфов, о том, что гномы Торбардина призвали соплеменников возвращаться в свои земли.

Могло получиться так, что гномы, боясь нападения эльфов, заблокируют их крепость в горах, превратив таким образом в заложников своих же собратьев.

Пустынными стали дороги, которыми обычно пользовался мелкий торговый люд. Не слышно было криков лудильщиков о починке посуды, не давали больше представлений бродячие музыканты. Кто еще не перестал странствовать, так это кендеры, но, как правило, ночлег они обретали не в тавернах, не на постоялых дворах, а в местных кутузках.

— Народ нервничает, выбитый из колеи, — произнес Карамон, тем самым как бы объясняя полное отсутствие постояльцев и привычных посетителей таверны. — Все идет к войне… А если не опадет жара, погибнет урожай; тяжело будет зимой с пропитанием.

— Все так, дорогой, все правильно. Тика положила поднос на стойку, обняла мужа за мускулистые плечи, прильнула к нему. — Это я ворчу, не обращай на меня внимания.

— Как же я могу не обращать на тебя внимания, — лаская жену, сказал Карамон. Нелегко приходилось им все эти годы. Они любили свое дело, хотя содержание таверны отнимало очень много сил. Пока постояльцы спят, Тике нужно было приготовить завтрак, в течение дня убрать комнаты, накормить клиентов обедом, кому понадобится — обстирать, встретить новых посетителей с гостеприимной улыбкой на лице. С наступлением позднего вечера Тика убиралась в баре и строила планы на следующий день. Карамон по-прежнему был могуч и силен, хотя заметно раздался в поясе. Он относил это на счет пагубности своей неотъемлемой обязанности снимать пробу с приготовляемой пищи. Его виски посеребрились, а на лбу появились глубокие морщины, которые он называл не иначе как — «моих раздумий отметины». Карамон был приветлив, радушен и добросердечен, жизнь воспринимал трезво, гордился сыновьями, не чаял души в дочерях, обожал жену. Печалился и горевал он лишь об утрате брата-близнеца, ставшего жертвой честолюбия и темных сил души. Скорбь свою Карамон носил в сердце. Двадцать пять лет замужества и воспитание пятерых детей не лишили Тику привлекательности.

Головы клиентов до сих пор поворачивались вслед женщине, плавно пересекающей бар. Конечно, она раздобрела, и руки ее стали красными и морщинистыми, но улыбка очаровывала как прежде, а в роскошных, огненного цвета волосах не проглядывалось ни единой серебряной ниточки. Чего не мог сказать о себе Танис.

Ему казалось, что кровь человека в ней уже недостаточно горяча, а эльфийская кровь греет мало. Впрочем, сил было еще с избытком, владеть мечом он не разучился, хотя надеялся — до войны не дойдет. Вероятно, волнение, горечь и тревоги последних месяцев стали причиной того, что он начал быстро седеть.

— Танис, ты имеешь прямое отношение к тому, что нам нечем сегодня заняться, — не выпуская из объятий мужа, сказала Тика. — Когда они должны объявиться?

— Думаю, После того, как окончательно стемнеет, — посмотрев в окно, ответил Танис. — Во всяком случае, таковы были намерения Портиоса… Все зависит от состояния Эльханы.

— Собраться в дорогу по незнакомой дикой местности, в такую жару, в ее-то положении… Что с вас, мужчин, взять! Она выпрямилась, легонько хлопнув мужа по макушке.

— За что? Чем я провинился? — картинно обидевшись, спросил Карамон.

— Я в этом деле сбоку припека.

— Все вы хороши — вот за что, — не утруждая себя объяснениями, сказала Тика. Она крутила в руках передник и не сводила глаз со все более и более чернеющего окна. «Женщина средних лет, — подумал про себя Танис. — Странно, я не замечал этого раньше. Может быть, потому, что прежде думал о Тике Вейлан только как о дерзкой рыжеволосой девушке, способной сковородкой отбиться от драконидов. Я привык к этому образу, но сегодня увидел другую Тику — с морщинками вокруг рта, сутулыми плечами, страхом в зеленых глазах».

— Что-то случилось с мальчиками, — вдруг проговорила она. Что-то дурное… Я знаю…

— Ничего с ними не случилось, — мягко возразил Карамон. — Ты просто устала… Это все из-за жары.

— Ничего я не устала, и жара здесь ни при чем, — вспыхнула Тика. — Я никогда так себя не чувствовала. Она положила руку на грудь. Словно что-то давит… Я не могу вздохнуть, и сердце ноет… Пойду приготовлю комнату для Эльханы.

— После твоего появления она то и дело бегает наверх, — произнес Карамон, провожая взглядом жену. Весь день беспокойна и ведет себя очень странно… Вчера ночью видела страшный сон… Они теперь ей часто снятся… Все началось с тех пор, как мальчики стали рыцарями… Она очень гордилась этим… Ты помнишь, Танис? Ты присутствовал на церемонии… Танис улыбнулся — да, он помнил.

— Тика все глаза выплакала, когда мы остались одни, — покачав головой, продолжал Карамон. — Я напомнил ей, что когда-то она отчаянно и храбро билась с драконидами. Но Тика назвала меня «болваном». Сказала — что было, то прошло, и что мне никогда не понять сердца матери… Ох, уж эти женщины!

— И где теперь молодой Стурм и мой тезка? — спросил Танис.

— Из последней весточки мы узнали, что они держат путь. на север, в направлении Каламана. Похоже, Танис, Соламнийцы начинают воспринимать тебя всерьез — по крайней мере в том, что касается рыцарей Такхизис. Карамон понизил голос, хотя в зале они были совершенно одни.

— Палин написал, что они будут обходить обзором побережье.

— Палин вместе с ними? Маг? — поразился Танис и забыл на время свои собственные проблемы.

— Неофициально… Рыцари никогда не дали бы согласия на присутствие мага, но, поскольку, по словам командиров, планировалось обычное патрулирование, Палину позволили сопровождать братьев. Мальчик решил, что это — нечто большее, чем простой дозор.

— Почему?

— Одна из причин — смерть Юстариуса.

— Что? — изумился Танис. — Юстариус мертв?

— Ты не знал?

— Откуда?.. Я дни и ночи напролет скитаюсь по лесам, делая все возможное, чтобы предотвратить войну между эльфами. С тех пор как оставил Сильванести, я забыл, когда спал в нормальной постели… Что случилось с Юстариусом? И кто теперь возглавляет Конклав?

— А ты не догадываешься?.. Наш старинный приятель, — мрачно произнес Карамон.

— Даламар?.. Ну, конечно, — он. Это можно было предвидеть… Но Юстариус…