Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

Она уронила куклу, бросилась к нему, хотела поддержать, помочь – но он оттолкнул ее, лицо побледнело, рот искривился.

– Что ты наделала? – выдохнул он. – Что сделала, сука? Как это ты меня…

И пошел на нее, шаря перед собою руками, как в фильмах про зомби. Ксюша взвизгнула, отскочила ко входной двери. Она бы предположила, что он издевается, гадко шутит, пытаясь ее напугать, но она видела, как он мелко дрожит и изо рта у него подтекает слюна, собираясь в ухоженной короткой бородке. Он схватил ее за плечо, больно вцепившись ногтями сквозь одежду. Ксюша вырвалась, толкнула Андрея, выскочила в сени, не чувствуя ног, сбежала по бетонным ступенькам, остановилась. Солнце закатывалось за скалу, ветерок тихо гладил деревья.

– Андрей! – позвала Ксюша, надеясь, что все вот-вот станет опять нормально. – Андрюша, ты чего?

Наверху стукнуло что-то тяжелое. Андрей вышел, шатаясь, застыл в дверях, глядя в никуда.

– Сука, – опять сказал он хрипло, глядя поверх Ксюшиной головы. – Су-у-у-у…

Начал спускаться по лестнице, цепляясь за перила, будто болтался на них под брюхом летящего вертолета. Ксюша стояла, замерев (что делать-то?). И вдруг, как в замедленном кино, Андрей промазал рукой мимо перил, качнулся влево, перевалился с глухим криком и упал на заросшую мхом скалу внизу. Стукнул, покатился, потом что-то влажно, тяжело хрустнуло, и стало тихо-тихо.

– Андрюша… – позвала Ксюша. Постояла минутку, надеясь вот-вот проснуться. Обошла скалу, почти не заметив хлестнувшую по ногам крапиву, присела над неподвижным телом. Андрей лежал на животе, с головой, вывернутой вправо, с широко открытыми, испуганными глазами и отвисшей челюстью. Коротко стриженный затылок намокал темной кровью. Ксюша потрогала его, попыталась повернуть, ей показалось, что он дышит, и сердце сжалось надеждой.

– Андрюша, – позвала его. – Держись, я сейчас… помогу…

Она потянула сильнее, и Андрей перекатился на бок, поехал вниз, в заросли крапивы, обдирая щеку и глаз о неровный гранит, оставляя на нем кровавую полосу. Ксюша завизжала и бросилась бежать куда глаза глядят – мимо деревянной будки туалета, мимо сосен и старого костровища, мимо груды заросших мхом камней у самого берега. Спокнувшись, она упала на колени, и ее неожиданно вырвало. Попыталась встать, но ноги не слушались.

– Это неправда, неправда, так не бывает, он не умер, – повторяла она снова и снова. – Не умер. Не уме…

И тут камни, на которые она уставилась, пошевелились, покров мха заколебался, выгнулся бугром, будто что-то большое рвалось изнутри. В ужасе Ксюша поползла от страшного места – на корточках, подвывая, обдирая коленки и ладони о безжалостный гранит.

Опомнилась у самой воды. Перелезла через валун, плескала морскую воду в лицо – соль вгрызалась под израненную кожу, ломила кости холодом, оседала на искусанных губах. Ксюша шипела и ойкала, но не останавливалась. Начинало темнеть. Она промерзла, сидя на валуне и бездумно глядя на воду. Начался прилив, море поднималось, хотело дотянуться, обнять ее, успокоить своим холодом.

Она слезла с камня, пошла к дому. Груда булыжников больше не шевелилась, мох лежал смирно. Ксюша зашла в кабинку, села, прислонившись головой к дощатой стене. В туалете пованивало, но было спокойно, тело привычно утверждало, что жизнь продолжается, шок отступал.

– Надо позвонить, – сказала она негромко, чтобы услышать хоть какой-то голос, а не тяжелую тишину, прошитую треском кузнечиков. – Приедет полиция. Приплывет. Прилетит в голубом вертолете и разберется, что случилось. Андрея в морг заберут…

Неподвижные ноги Андрея торчали из крапивы, Ксюша пробежала мимо, взглянув лишь мельком, задохнувшись всхлипом. Поднялась по лестнице, толкнула дверь. Кукла лежала там, где она ее уронила, – в том же положении, что и мертвый Андрей, – на животе, с вывернутой головой. Из кухни воняло, в комнате было дымно – картошка выкипела и теперь горела на плите. Ксюша, кашляя, перекрыла газ, плеснула в угли воды. Посадила Муклу на диван, бодряще похлопала по голове – не дрейфь, мол, – и пошла искать телефон.

Она полностью разобрала свою сумку, расшвыривая вещи, проверила карманы, полки на кухне, все углы дома. Поискала под диваном – вдруг выпал, когда она садилась? Поискала на кухне – вдруг случайно, задумавшись, сунула на полку? Подняла куклу, заглянула под нее. Села, уронив руки.

– Куда же он подевался? – спросила в пространство. – Был же! Полпятого… Ни одного деления не ловил… был же…

Она вдруг заметила, что за окном уже совсем стемнело, и вздрогнула.

– Чтобы включить электричество, – сказала она Мукле, – надо выйти наружу, обойти дом и завести генератор в подклетке. Но нет-нет-нет, да же?

Она взяла фонарик, заперла дверь, прошла и подергала рамы на окнах, закрыла даже форточки. Обняла Муклу, залезла в одежде в ту самую кровать, где спала двадцать лет назад, накрылась с головой колючим одеялом с запахом рыбы. Думала, что никогда не уснет, так и будет дышать в душную маленькую темноту под одеялом, но вдруг уснула, мгновенно и глубоко.

Ночью в дверь кто-то колотил, Ксюша сквозь сон слышала глухой монотонный стук, тихие стоны и тяжелое, хриплое дыхание с подсвистом, но, конечно, это все ей снилось. Никого больше не было на острове. Только она и ветер.

Утро было яркое, оно залезло под одеяло, пощекотало Ксюшин нос, закричало тюленем, вытащило ее из сонного забытья туда, где она была на острове с мертвецом и без связи.

Она села, откинув одеяло. Голова была ясной, солнце стояло уже высоко, дом нагрелся, пах старым деревом, табаком, рыбой. В лучах света медленно лавировали пылинки.

– Солнце… Жарко… Андрюша!

Ксюша вдруг поняла, что мертвый Андрей лежит прямо на солнцепеке, слегка прикрытый крапивой, и тошнотворный ужас пружиной выбросил ее из кровати. Чтобы потянуть секунду, она уложила Муклу на подушку, укутала, поправила ей волосы.

– Обязательно тебя отсюда заберу, не бойся!

Она прошла по дому, открыла окна. Напилась воды из последней бутылки. Босиком вышла в сени, прижавшись лбом к двери, досчитала до десяти, потом открыла. За дверью было огромное небо, деревья, мох, гранит, лучащееся светом море до самого горизонта. Из крапивы торчали уже только кроссовки Андрея, тело за ночь сползло ниже, в заросли. Ксюша шагнула вперед и вскрикнула: под ногой что-то тихо хрустнуло, ступню обожгло мелкой горячей болью. Она нагнулась и поняла, что раздавила пустую ампулу, черт знает откуда взявшуюся. И еще – что площадка лестницы усыпана чуть подвядшими крапивными листьями. Ойкая и капая кровью, Ксюша доскакала до дивана, шипя, доставала из порезов осколки и складывала в пепельницу, где вчера так и истлела недокуренная Андреем сигарета. Дотянулась до водки, плеснула на ногу, заорала. Жалко себя стало ужасно, до