Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

В доме все было так же, как она помнила, – будто старое, медовое, время когда-то наполнило его, а потом остановилось, перестало течь дальше. Снова восьмилетняя девочка Ксюша прыгала на продавленном диване, считала дохлых мух и ос между рамами, водила пальцем по пожелтевшим навигационным картам на стене, заворачивалась в прокуренные занавески, играя в прятки с кем-то – наверное, с нею самой, почти тридцатилетней женщиной, стоящей в дверях, глотающей слезы волнения.

– Завтра костер разведем, – сказал Андрей, и девочка пропала. – Мясо будет. А сегодня свари картошки, Ксю, а? Ты водку с чем будешь? С колой или с соком?

– Я водку не люблю, – начала Ксюша, – я только иногда мартини с девчонками… – но посмотрела в недовольное лицо Андрея и быстро закончила, – но вообще-то с колой очень вкусно.

Они зашли на маленькую, залитую желтым вечерним светом кухоньку – у стены стоял старый столик, одна нога которого была когда-то сломана и заменена веслом, а на стенах висело несколько разнокалиберных шкафчиков в разных стадиях развала. Андрей открыл один, другой, с победным криком «есть!» достал два граненых стакана, унес с собой. Ксюша начала выгружать из сумки консервы, колбасу, пакет с картошкой. Нашла ножик, водрузила на стол отбитую эмалированную кастрюлю, начала чистить.

– Все хорошо будет, – тихо говорила она сама себе. – Он меня любит. Ну и что, что я на шесть лет старше. По современным понятиям – ерунда…

Андрей вернулся с напитками.

– Опять сама с собой бормочешь? – сказал он. – Довольно дурацкая привычка. Сразу видно девочку, воспитанную книжной полкой. Вместо того чтобы с людьми общаться, сама с собой перетираешь.

Он улыбался, глаза у него блестели.

– Ну ладно тебе дуться, давай за любовь выпьем, Ксю. И чтобы тут на острове у нас с тобой все было… замечательно.

Ксюша пригубила и отставила стакан, а Андрей выпил свой жадно.

– Ну что же ты? До дна надо! – сказал он и опять сунул стакан ей в руку.

– Я голодная, мне сразу в голову ударит, – сказала она, оправдываясь. – А пьяная я координацию теряю, порезаться могу. Сейчас, дай картошку-то поставить. А хочешь – помоги почистить? Вдвоем быстрее.

– Нет-нет, – быстро сказал Андрей. – У тебя лучше получится. Картошка… мужских рук не терпит! И это, еще на завтра начисть, а? Водой зальем, чтобы не возиться потом…

Он погладил Ксюшу по спине и был таков. Ходил по комнате, скрипел половицами, потом крикнул, что выйдет и тут же вернется.

– Я в «туалет типа сортир», который, если помнишь, Ксю, от крыльца налево и в сорока шагах.

Ксюша поставила, наконец, картошку на плиту, опрокинула бутылку воды над краем и завороженно несколько секунд смотрела, как она булькает, переливаясь.

В голове было странно, зрение блуждало, сосредоточить взгляд было трудно. Она усилием воли встряхнулась, сыпанула в картошку соли, взяла свой коктейль, отпила еще глоток и вышла в большую комнату. Комната была длинная, с двумя маленькими спальнями в торце и одной длинной, на пять кроватей, по левой стороне. Когда Ксюша была маленькой, она спала в отдельной спаленке с Муклой, а мама заходила перед сном ее поцеловать, сидела на краю кровати и гладила Ксюшину руку своей, сухой и горячей. Ксюша увидела – вот дверь приоткрывается, девочка ложится в кровать, натягивает до подбородка колючее одеяло – к ней наклоняется мама… Она вздохнула, поставила свой стакан рядом с Андреевым – он себе уже снова полный налил.

Она прошла по комнате вслед за девочкой из памяти и заглянула в ту самую спаленку. И взвизгнула, бросилась к кровати: в углу, подпертая подушкой, сидела светловолосая кукла – коса у нее была спутанная, ресницы наполовину осыпались, но карие глаза смотрели по-прежнему хитро и весело, как Ксюша помнила.

– Мукла! – прошептала она, схватила куклу, обняла, прижала к лицу. Пахла та пылью и лежалой тканью. Ксюша засмеялась и вытерла слезы. Посадила куклу обратно. Сказала ей: – Ты нашлась! А я тогда так долго по тебе плакала!

Она вернулась в комнату, села на жалобно скрипнувший диван, на секунду задумалась, какой из стаканов – ее, потом решила, что без разницы. Пригубила.

– Не пей, – сказал откуда-то взявшийся БГ, понюхал Ксюшин стакан, поморщился и пропел, – вина, Гертруда!

Гребенщиков засмеялся тихим блеющим смехом. На голове его была завязана бандана с черепами.

– Пьянство не красит дам! И вообще надо было на наш концерт ехать, – пожурил он Ксюшу и тихо играл на гитаре, пока она выливала стакан в крапиву под окном и наливала себе чистой колы, без алкоголя.

Она села опять на диван. Сжала виски.

– На каждого, кто пляшет русалочьи пляски, есть тот, кто идет по воде, – спел Гребенщиков, а у Ксюши во рту вдруг пересохло. Она поняла, что БГ исчез, а от двери на нее смотрит Андрей и улыбается. Как-то неуютно стало Ксюше от его улыбки.

– Закусывай, – сказал он и поставил на стол салаты в лоточках супермаркета. – Давай прямо ложкой, мы ж не в ресторане.

Он сел к столу, стал жадно есть, потом поднял стакан.

– Твое здоровье, Ксю, – сказал он, выпил залпом и опять ей странно улыбнулся, будто за сердце потрогал мокрыми пальцами. – Допивай, допивай, давай еще по одной…

– Я не хочу, – пробормотала Ксюша.

– Пить со мной не хочешь? – поднял брови Андрей. – Чего это ты?

И он надулся, и ел молча, пока Ксюша не допила-таки свою колу и не поставила стакан на стол – резким, демонстративным жестом. Стакан стукнул. Андрей поднял глаза и нехорошо прищурился. Ксюша тут же испугалась и заискивающе улыбнулась.

– Ты не представляешь, что я нашла в маленькой спальне! – с преувеличенной бодростью воскликнула она. – Сейчас покажу!

– Миллион долларов мелкими купюрами? – вяло поинтересовался Андрей, откидываясь на спинку кресла и доставая сигареты.

В спальне Ксюша присела на кровать, прижимая к себе куклу. Мукла, казалось, смотрела осуждающе.

– Ты, наверное, думаешь: «Когда я тебя знала, ты не была такой рохлей и дурой!», да? Ну вот такая я выросла, извини… Но я постараюсь исправиться. Сегодня уже поздно. А завтра заставлю его уехать с острова. Всеми правдами и неправдами. Пусть обижается. Решит меня бросить – тоже пусть. Я теперь тебя нашла…

Она глубоко вдохнула и вышла в комнату, по которой уже плавали облака сигаретного дыма. Андрей стоял у стола, и глаза у него были отчего-то испуганные. Он держался за грудь.

– Что-то мне… – начал он. Сглотнул, закашлялся. – Как-то мне…

Обвел комнату блестящими, широко распахнутыми глазами и вдруг задержался взглядом на Ксюше, которая застыла, как к месту примороженная.

– Что,