Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

и внутренние, как всегда, желали России всего самого худшего, что только можно было представить, и еще немножко сверх того. А Европу (я уже привычно не включал Россию в это понятие), все еще больную изнурительной демократией, которая не компенсировалась патриотизмом высокого давления, как это было в Америке, Европу уже привычно трясло от страха, ей мерещилось новое нашествие — на сей раз не со свастикой и не с серпом и молотом, но с полумесяцем на знаменах. То есть превращение России во всесторонне сильную, интенсивно богатеющую, возглавляющую в политическом и военном отношении весь исламский мир державу, саму все более прорастающую исламом, должно было, казалось, заставить весь прочий мир вступить в коалицию, как сто с небольшим лет назад — против Гитлера.

И ведь для того, чтобы помешать, вовсе не пришлось бы начинать третью мировую войну. Придушить развитие можно было и в самом начале, если взять за точку отсчета «Банное совещание» или то заседание высших военачальников, которое описал Филин-старший. Наверняка эти разговоры и последовавшие за ними действия по созданию нынешнего порядка вещей не остались неизвестными для иностранных разведок. Можно было затеять одну, две, три локальных войны, внешних или гражданских, поднять хотя бы курдов, столкнуть турок с греками на Кипре, разжечь конфликт в неисчерпаемо темпераментной Африке, наконец, снова стравить Иран с Ираком, а Сирию — с Израилем, чтобы загрузить Исламиду проблемами и лишить ее времени и спокойствия — для развития русско-исламского взаимопритяжения. Тогда — в двадцатые и даже в первой половине тридцатых годов — все это было не только реальным, но и осуществимым без особого труда. То есть была цель и имелись средства для ее достижения; отчего же?..

Прежде всего по той причине, что в этот период — может быть, просто по стечению обстоятельств, а может быть, и не просто — и в Америке, и в особенности в Европе постоянно возникали собственные внутренние конфликты. В Северной Ирландии время от времени возобновлялась борьба за независимость, на Балканах — за справедливый передел границ, в Италии в очередной раз — за отделение Севера от Юга, в Бельгии — фламандско-валлонские трения, в Германии и Франции — шумные и небескровные схватки с множившимися потомками иммигрантов, в Испании — с басками за независимую Басконию, здесь же и украинско-польская война, серия балтийских инцидентов по разграничению шельфа — вот лишь беглый перечень европейских дел. Быстрая исламизация Юга в самих Штатах, постоянные конфликты в межлатиноамериканских отношениях, экономические проблемы в американо-дальневосточном противостоянии позволили Штатам подготовить лишь минимум операций по смене декораций в государствах Ближнего Востока — но ни одна не завершилась удачей, а потом стало и вовсе не до них. В свою очередь, и Тихоокеанский блок тогда был занят собственными проблемами, борьбой за лидерство, на которое претендовали не только Токио и Пекин, но и Сеул, и Сингапур. У Китая временами сильно обострялись отношения с Индией, а когда они налаживались — возникали неприятности у Индии с ее западным соседом, и Китаю в качестве ядерной державы и члена Совета Безопасности приходилось тогда выступать уже в роли гаранта неприкосновенности Индии. Ну и так далее. Похоже, что с давних пор только Австралия и Новая Зеландия на всей планете оставались бастионами спокойствия. И та, и другая в этой игре как бы сказали «пас» и бросили карты на стол рубашкой вверх.

Вот такие были совпадения — или не совсем совпадения. Во всяком случае, секретные службы многих стран с начала тридцатых работали особенно интенсивно.

В Исламиде дела тоже были далеки от полного мира и единомыслия. И если бы исход варианта "И" зависел только от них, то неизвестно еще, чем бы все это кончилось. Но тут главным действующим лицом была Россия. А ей, при всех недостатках, всегда было присуще умение ухватиться за одну проблему и тащить до победного конца, не обращая внимания на всякие сопутствующие неприятности. История приучила и к постоянным неприятностям, и к не менее постоянным великим замыслам. А в этом деле самым трудным было, как всегда — стронуть телегу с места и раскрутить — «Эй, ухнем!» — а дальше и вправду сама пойдет. И пошло.

С начала сороковых годов в России наблюдается бурный рост экономики по всем позициям — от строительства жилья до роста числа военных кораблей, от роста доходов на душу населения до увеличения золотого запаса страны.

И все эти замечательные показатели объяснялись хорошими субсидиями, инвестициями, одним словом, деньгами. В противовес концу прошлого и началу нашего века, когда российские финансы при мощном импорте работали на экономику Запала, сейчас те же западные деньги, уплаченные за нефть, российскую и ближневосточную, за продукцию их промышленности, возвращались в Россию и крутились на ее рынке. Параллельно с этими успехами в России увеличивалось число мечетей, количество россиян, склонившихся к учению Пророка, всякого рода обменов с Исламидой по линии культурной, научной, спортивнои. ..Олимпийские игры 1944 года в Александрии, получившей это право не без организованного Россией давления, стали весьма показательным проявлением крепости отношений России с Исламидой. Хотя, конечно, далеко, далеко не крупнейшим и значительнейшим. А вот то, что я этой ночью видел на Ярославском шоссе — новое мощное воинство, — станет для всех весьма серьезным аргументом при решении старой проблемы: кто есть кто в этом мире.

В этих рассуждениях я все же уснул незаметно для самого себя в кресле, не раздеваясь. И, проспав три часа, вскочил и принялся за утренние процедуры с приятным ощущением моей собственной боевой готовности.

Потому что наступающий день обещал стать днем решающим.

Хотя — недаром сказано в суре «Пчелы», в айяте семьдесят шестом: «Поистине, Аллах знает, а вы не знаете!»

Глава одиннадцатая

Когда я после кружки крепкого кофе и пары телефонных звонков был уже готов к выходу, Наталья все еще спала. Я засомневался немного — поцеловать ее перед уходом или нет — и решил не беспокоить. Может быть, причина была и не только в этом.

В условленном месте меня уже ждали двое. С одним из них я давно не встречался, но обниматься мы не стали, только кивнули друг другу. Это и был Иванов. Второго я видел впервые. Дальше пошли пешком. Пройти следовало два с лишним квартала. Было еще очень рано и пустынно, однако когда мы приблизились к нужному месту, то убедились, что все, кому надлежало тут быть, присутствовали — хотя заметить каждого из них можно было, только имея немалый опыт.