Генерал Дима. Карьера. Тюрьма. Любовь - Ирина Якубовская

Возвращение в Москву

…Этого дня мы ждали с нетерпением, понятным лишь тем, кто хоть однажды оказывался за колючей проволокой. Каждое следующее число календаря приближало нас к заветной дате — освобождению. Другие люди жили совсем иными событиями. Ведь каждый чего-то ждет. Свадьбы, квартиры, весны. Мы ждали, когда наконец закончится срок, и часто представляли себе этот день в мечтах. Наступило 19 декабря 1998 года.

Рейс Екатеринбург — Москва — в 6 часов утра. Но от Нижнего Тагила до Екатеринбурга три часа езды на автомобиле. То есть в 3 утра мы должны были наконец покинуть колонию. По закону, день освобождения наступает в ноль часов.

К тому времени у нас были хорошие отношения с администрацией. И несмотря на то что это была суббота, выходной день, все документы были подготовлены ещё в пятницу. Поэтому ровно в ноль часов семь минут Дима в последний раз прошел через ворота колонии. Он шел с пустыми руками, абсолютно все оставив тем, кому предстояло провести за колючей проволокой дни, месяцы, годы. Книги, одежда, посуда — эти вещи ещё кому-то служат. Есть такая примета: из тюрьмы выходят на волю с пустыми руками. Чтобы не вернуться туда никогда.

Дима опасался провокаций, поэтому мы попросили местный ОМОН довезти нас до аэропорта в Екатеринбурге. В сопровождении омоновцев, вооруженных автоматами, мы благополучно добрались до аэропорта.

Нам не хотелось никакой шумихи, и мы обращались к начальнику колонии с просьбой не информировать журналистов о времени освобождения Димы. Но уже за неделю до 19 декабря администрацию буквально осаждали корреспонденты. Потом мы узнали, что в 8 часов утра у ворот зоны собралось около 100 журналистов из различных изданий. Они оккупировали колонию с криками «Свободу Якубовскому!», и убедить их в том, что Дима уже освободился и покинул пределы этого заведения, было невозможно. Пришлось начальнику колонии сделать исключение из правил и провести самых активных представителей пишущей братии по территории зоны, чтобы они своими глазами убедились в том, что главный арестант на свободе.

Не обнаружив Якубовского, журналисты не торопились расходиться и были готовы довольствоваться беседой с осужденными, которые были с Димой в одном отряде. Нашелся человек, который дал интервью телевидению о своих впечатлениях.

Наконец, мы прошли регистрацию на рейс Екатеринбург — Москва и сели в самолет. Я себя очень плохо чувствовала. Сказывались волнения бессонной ночи. Мы так долго ждали этого дня, и когда он пришел, оставив в прошлом годы неволи, наступила реакция. В довершение всего я почувствовала, что у меня началось кровотечение.

Дима прямо с борта самолета договорился с одной московской больницей о том, что меня сразу примут. В аэропорту толпились журналисты, но мы на машине поехали в больницу. Там меня осмотрели и успокоили: «Не волнуйтесь, кровотечение на нервной почве. Попейте таблетки, все пройдет».

Уже в 10 утра мы были дома — в квартире на Мясницкой улице. Эту квартиру нам сняли друзья. Отдохнуть не удалось. Практически сразу начались звонки. Приезжали родственники, друзья. Начиналась московская жизнь.

Колокольный звон

Мы знали, что обязательно приедем в Нижний Тагил, теперь уже как свободные люди. Поездка была запланирована на пасху.

Дело в том, что наше общение с церковью и с отцом Фомой не завершилось венчанием. Эта церковь строилась очень долго на народные деньги. Какие-то суммы перечисляли заключенные со своих заработков в колонии, посетители тоже оставляли в ящике для пожертвований деньги.

Дима продолжал заниматься обустройством храма и заказал в Екатеринбурге колокола. Отлили два. Один весит 50 килограммов, другой — 80. По окружности колоколов идет гравировка: «Храму ИК-13 от Дмитрия и Ирины Якубовских». А в проекте третий: «царь-колокол» весом в 200 килограммов.

Отца Фому на заводе проинструктировали, как звонить в колокола. И когда мы приехали в зону, состоялась торжественная процедура. Колокола повесили и освятили. Новоявленный звонарь из числа заключенных, только что обучившийся этому искусству, играл стройную, красивую мелодию. А прохожие, привлеченные колокольным звоном, оборачивались и крестились.

Планы на XXI век

Когда я спрашивала Диму, будем ли мы заводить детей, он ответил, что наш общий ребенок родится в марте 2000 года, и это будет девочка. Так ему хочется.

После рождения моего сына Алексея я поставила себе спираль и ни разу не беременела, хотя вела регулярную половую жизнь. Но стоило мне только встретить Диму, как все изменилось. Он фантастически плодовит. Я беременела, несмотря на спираль. Противозачаточные таблетки он мне запрещает принимать, поскольку ему кажется, что от них толстеют. Приходилось делать аборты. Заранее я Диме ничего не говорила, он узнавал о случившемся на следующий день. «По тебе не заметно», — говорил он. Физически я переносила прерывания беременности легко, а вот морально… Особенно в первый раз. Тогда я проплакала всю ночь напролет.

Почему я не решалась оставить ребенка? Во-первых, мы не были женаты, во-вторых, рожать в Нижнем Тагиле мне не хотелось. Просто не до того было.

Король сюрпризов

Я очень люблю лилии. И теперь в нашем доме каждый день цветы. Как бы ни был занят Дима, когда бы он ни вернулся, у него в руках всегда будет дивной красоты букет для меня. Вообще он очень любит делать подарки.

— Ему нравится делать добро, причем совершенно бескорыстно, он сам получает кайф, но матерится при этом страшно, — говорит Нелли Григорьевна, которая работала завучем в Болшевской школе, где учился Дима, а потом воспитывала нашего сына Лешу. Я о ней уже писала.

Она любит вспоминать, как Дима ещё в советские времена достал ей путевку в санаторий ЦК КПСС. Пока оформляла путевку, услышала, как некая дама, собиравшаяся в Крым, хвасталась, что в её магазине «сам Михаил Сергеевич рубашечки покупает».

— А вы, собственно, кто? — обернулась она к Нелли Григорьевне.

— Директор школы.

— Так теперь что, все директора будут ездить в наши санатории?

— А продавцы тоже?

Сделать женщине сюрприз — вполне в духе Димы. Причем этот сюрприз может быть таким, что чувствуешь себя по меньшей мере королевой. Хотя необыкновенность подарков, на мой взгляд, связана не с их стоимостью. Тем более что у Димы была возможность не думать о цене. Ему нравилось дарить машины. Не только женам. Опять-таки подчеркну, что для него это особой сложности не представляло. Самые незабываемые подарки рождались из ничего. У Димы это получалось потрясающе.

Как-то, это было в Нижнем Тагиле, он попросил, чтобы я купила ему шелковые носки разных цветов. Я не знала, какие носки он предпочитал раньше, но во всяком случае в «Крестах» ничего подобного он не носил. Поручение я, конечно, выполнила, и носки немыслимо ярких расцветок были доставлены в зону. А через некоторое время получила в подарок необычные ручки, искусно оплетенные разноцветными шелковыми нитями. Это были те самые шелковые носки, которые Дима распустил. Потом он мне подарил фотографию в плетеной рамочке — произведение искусства.