Вольф Мессинг — человек-загадка - Татьяна Лунгина

Работая над своей книгой, я постепенно склонилась к мысли несколько расширить первоначальный замысел — дать объемное жизнеописание Вольфа Григорьевича, приоткрыть занавес таинственности в неизвестных эпизодах его деятельности. И пришла к выводу, что этого мало, что книга должна быть не только развлекательным чтением, но и побуждать к глубоким раздумьям, не без основания надеясь, что и среди читателей найдется кто-то, кого книга побудит к экспериментальным и теоретическим исследованиям в области тайн парапсихологии. Вот почему во многие очерки и зарисовки вкраплены размышления самого Мессинга, мои догадки и оценки, мнение ученых и психологов-практиков. Мне кажется несомненным, что мы стоим на пороге дерзновенных попыток науки проникнуть в эту покрытую пеленой таинственности сферу человеческого духа. И я буду бесконечно рада, если моя многолетняя работа подтолкнет чей-то пылкий и ищущий ум к смелым шагам в этом направлении. Я не думаю, что мой труд станет для кого-то тем, чем стало для Ньютона упавшее яблоко. Не жду и восторженного крика — «Эврика!». Однако втайне надеюсь, что смогу разбудить мысль пытливого читателя.

Глава 43

Тревожные минуты

Что значит для любого человека непроходимость крови к нижним конечностям, я хорошо знала. А для семидесятипятилетнего Мессинга тем более. Но панического страха не было, так как его пребывание в нашем институте, где хорошо знали о моей дружбе с ним, обеспечивало ему самый чуткий и внимательный уход. Так что я считала излишним немедленно отправиться в институт, тем более, что к моменту, когда мне звонила сотрудница, он уже находился под общим наркозом в операционной. Но могли случиться побочные осложнения, и я постоянно держала по телефону связь с дежурным врачом реанимационного отделения. И надо же случиться, что во время моей поездки в Гагры его угораздило выехать на гастроли в Закарпатье, когда два последних года всякое выступление давалось ему с огромным трудом, я бы даже сказала, с мукой. Но это во мне говорят эмоции, а он и не мог иначе. Мы еще рассмотрим в отдельной главе степень творческого озарения у одаренных людей именно в состоянии нервного истощения и физической немощи. Ведь нелепо думать, будто он поехал в ту дальнюю дорогу ради заработка.

Теперь я сама позвонила Александру Давидовичу — заведующему отделением реанимации, чтобы выяснить подробности того, что случилось с Мессингом. Гастроли он таки до конца не довел, адские боли скрутили его, и он вместе со своей ведущей первым же рейсом вылетел в Москву. Осмотрев Мессинга, директор института профессор Бураковский предписал немедленную госпитализацию. Через полчаса машина скорой помощи прибыла за ним. Валентина Иосифовна поведала мне весьма прискорбную подробность. Когда она под руку провожала Вольфа Григорьевича к машине, он остановился на полпути, печально оглянулся на свой дом и с надрывом сказал: «Я его... больше не увижу...».

И в отличие от прежних, увы, частых!, приходов в больницу на сей раз вел себя нервозно, без свойственной ему стоической покорности судьбе. Что это? Тяжкое предчувствие? Возможно, его опечалило и то, что никто не взял на себя труд похлопотать в высших инстанциях о его просьбе: вызвать из Соединенных Штатов врачебную бригаду известного доктора Майкла Дебеки, которая в 1972 году успешно оперировала по такому же поводу президента Академии наук В.Келдыша. Ведь в отличие от Келдыша, Вольф Григорьевич вызывался оплатить все расходы сам, чего бы это ни стоило.

Но хорошо уж и то, что оперировать его взялся мой любимец Анатолий Владимирович Покровский, истинный виртуоз и чудодей!

И все-таки я не удержалась и на следующий день после операции примчалась в реанимационное отделение. Из-за моей простуды войти внутрь мне нельзя, да я и сама всегда придерживалась на этот счет строжайших правил — поддерживать асептику и не играть с огнем, когда речь идет о жизни и смерти. Инфекция может возникнуть от одного выдоха простуженного человека. Поэтому я накинула белый халат, надела маску и через стеклянную дверь наблюдала за печальными процедурами.

Мессинг находился на управляемом дыхании, но руками пытался все же что-то изобразить или выразить просьбу. И я поняла, что он хочет курить — таков был смысл его жестикуляции. Господи, даже и в таком состоянии он не может отказаться от этого наркотика! Врач, неотступно дежуривший у постели Мессинга, заметил и узнал меня, кивком поздоровался, а потом показал поднятый вверх большой палец — мол, все хорошо! Я и сама видела, что ноги Вольфа Григорьевича имеют нормальный цвет, тогда как при этом заболевании чаще всего ноги синеют, а обескровленные становятся легкой добычей гангрены. Ну, пронеси еще раз! Уж теперь он доберется до табачного зелья только через мой труп!

И хотелось бы, чтобы он сейчас знал, что я рядом!

Теперь важно, чтобы и послеоперационный период проходил без особых осложнений. Ведь часто бывает, что притупление бдительности после успешной операции все сводит насмарку. Ну, а какие вообще советы я имею право давать врачебной бригаде, когда всю ответственность взвалил на себя Анатолий Владимирович Покровский! Ему, как говорится, и карты в руки. В вестибюле я перекинулась несколькими фразами с ведущей Вольфа Григорьевича, тоже прибывшей в институт по первой тревоге, и мы договорились с ней, что будем держать друг друга в курсе событий, если кто-то первый узнает какие-либо новости. Выразив надежду, что все обойдется благополучно, мы разъехались по домам.

Я сама в тот вечер чувствовала себя неважно, а утром следующего дня проснулась от удушающего кашля. Хлебнув несколько ложек горячего молока с медом, спешу к телефону. Вести, увы, малоутешительные. Уже дежурный первой смены сообщает, что у Мессинга ателектаз легкого, или, выражаясь общепринятым языком, спадение легочной ткани, но врачи надеются вывести его из этого состояния.

Час от часу не легче: после полудня новости совсем скверные — почки у Мессинга отказываются работать. А это уже похуже, острая почечная недостаточность грозит организму самоотравлением. Утешительным было лишь то, что мне сообщили о сравнительно спокойном сне Вольфа Григорьевича и ровном пульсе.

Глава 44

«Живинка в деле»

Это известное русским читателям название рассказа уральского сказителя Бажова, ставшее крылатым выражением, как нельзя лучше характеризует отношение Мессинга к своей «профессии». Именно с живинкой относился он к каждой своей программе, к каждому эксперименту. Придерживался непопулярного у обывателей принципа — «жить сгорая», щедро даря искры этого пламени другим, взмен не требуя для себя ничего.