Мой любимый враг - Рита Навьер

После слов директора класс сразу оживился: а что такое, что случилось, за что их? Математичка особо любопытных одернула, но шум продолжался.

– Зеленцова, ты там что, и про Яна Марковича скринов наклепала? – громко спросил Шлапаков.

По классу прокатилось хихиканье. Выходя из кабинета, я мельком взглянула на Женьку – на той лица не было. Бусыгина тоже заметно нервничала. Мне даже на полсекунды стало жаль обеих – ну, дуры же. Но как только мы оказались в коридоре, Зеленцова, зло прищурившись, зашипела:

– Это твоя работа?

Я аж опешила от такой наглости.

– Нет, это твоя работа, – отрезала я и, не слушая её, пошла в сторону приемной директора.

Эти две, отставая на несколько шагов, плелись следом и что-то между собой тихо обсуждали. Стратегию защиты, наверное, разрабатывали.

Директор усадил нас за стол для переговоров, меня – справа от себя, их – слева. Сверля суровым взглядом Бусыгину и Зеленцову, выдержал паузу, во время которой градус нервозности у них подскочил выше некуда. Обе опустили глаза и заерзали, как будто сидели не на мягких кожаных креслах, а на колючках. У Бусыгиной руки мелко дрожали, и в конце концов она спрятала их под стол.

– Ну и что мне с вами делать?

Они молчали, не поднимая глаз.

– Что, сразу присмирели? Лучше бы присмирели вчера, когда крали чужие вещи.

– Мы ничего не крали! – возмутилась Зеленцова, но, нарвавшись на взгляд директора, сразу сникла.

– Чтобы не тратить время на ваше вранье, скажу сразу – на камерах всё есть.

– Мы не крали, мы же всё оставили, просто спрятали. Мы просто пошутили.

– Ах, пошутили? А уголовное дело за такие шутки не хотите? Звони матери, она трубку не берет. Скажи, чтобы немедленно явилась в школу. И ты тоже, – велел он Лидке. – Буду вас отчислять.

– Пожалуйста, не надо! Мы больше не будем! – захныкали обе.

– Мне зачем тут воры?

– Мы не хотели… мы не подумали… – и Женька, и Бусыгина плакали уже по-настоящему, навзрыд.

– Меня дома убьют, – проскулила Лида.

– Думать надо было, когда брали чужое, – чеканил Ян Маркович, но уже не так сурово и решительно. Видно было, что их слезы на него подействовали.

– Нам правда стыдно. Простите нас, пожалуйста, – причитали, не переставая всхлипывать, Лида и Женька.

– Вы не у меня должны просить прощения.

– Таня, прости! Я не хотела, я не подумала! Я так больше не буду! – сразу же повернулась ко мне Лида и горячо зачастила.

Зеленцова замешкалась – в ней явно кипела борьба между гордостью и страхом наказания. В конце концов страх победил, и она выдавила, не глядя на меня:

– Прости нас, пожалуйста.

Директор воззрился на меня.

– Что? – не поняла я его вопросительного взгляда. – Вы извините, Ян Маркович, но я никого прощать не собираюсь.

– Может, они действительно раскаялись?

– Да, мы раскаялись, очень-очень раскаялись!

– А мне от этого не легче. – Чуть подавшись вперед, я обратилась к Бусыгиной, которая сидела ровно напротив. – Это была не шутка. Шутка – это когда смешно. А то, что вы сделали, – это подло и пакостно.

Бусыгина сникла и затряслась в новом приступе плача. Я повернулась к директору:

– Ян Маркович, можете считать меня мелочной, но я так не могу. Они попытались меня унизить. Они испортили мою одежду. Я сорок минут не могла выйти! А если бы не Рощин? Я бы ночевала там? И теперь они сказали «прости», и как будто ничего не было?

Директор надул щеки и с шумом выдохнул.

– Ясно. Ну ты тоже не кипятись, никто и не говорит, что им достаточно сказать «прости», и все всё забудут. Нет. Они понесут наказание. Это не обсуждается. Вопрос – какое.

В кабинет заглянула секретарша и, сделав страшные глаза, позвала директора:

– Ян Маркович! На секундочку! Простите, но это очень срочно!

Директор, кряхтя, выкатился из-за стола.

– Сейчас, – бросил он и вышел в приемную, оставив нас втроем.

Однако он задержался. Его «сейчас» растянулось минут на десять. Уже и звонок с урока прозвенел, а мы всё сидели в его кабинете и ждали. Бусыгина продолжала рыдать, Женька тоже пару раз смахнула слезинки. Между собой мы не разговаривали, сидели в напряженной тишине.

– Долго он еще. Уж скорее бы всё закончилось, – прошептала Зеленцова Бусыгиной.

Та, всхлипнув, кивнула.

– Блин, и вещи в классе оставили, – досадовала Женька. – Наши вряд ли заберут. У кого там сейчас будет урок? Вдруг пошарятся, утащат?

Я тоже переживала за сумку, но не удержалась:

– Не утащат. Вы же здесь.

– Очень смешно, – процедила Зеленцова.

Тут залетел директор, весь на взводе, как будто с пожара. Или на пожар.