Рыцарь света - Симона Вилар

— Вы знаете мои условия, — мрачно произнес Хорса. — Что бы ни было с Гронвудом, леди Гита — моя!

— Ах да, конечно, я помню. Что ж, мой верный сакс, нас обоих привлекают гронвудские леди. И, клянусь самим дьяволом, мы их скоро получим. Это так же верно, как и то, что я сын своего отца.

Последние слова Юстас произнес медленнее, взгляд его словно ушел в себя, сделавшись пустым, как у статуи. Какое-то время он стоял не шевелясь, потом, не говоря ни слова, стремительно вышел.

Он направился в королевские покои, по пути едва кивнул на неуклюжее приветствие стражника, стал подниматься по лестнице, пока не остановился перед широкой дверью. И пока о нем докладывали, он все еще был задумчив, стоял сгорбившись, уткнув подбородок в поднятое у лица оплечье. Так же, почти закрывшись складками капюшона, он вошел в покой и, ссутулившись, замер у двери.

У короля царила непринужденная, почти домашняя атмосфера. Сам Стефан разговаривал с неким священником и одновременно кормил с руки своего четвероногого любимца, огромного датского дога; в углу комнаты три придворные дамы вышивали алтарный покров, а королева Мод Булонская сидела в удобном, обложенном подушками кресле подле разведенного в камине огня — в последнее время ее величество все больше прихварывала, часто зябла и искала тепла. Она и сейчас продолжала кутаться в подбитую мехом пелерину, а обрамлявшее лицо белоснежное покрывало только подчеркивало нездоровый румянец на ее щеках, ранее смуглых, но в последнее время заметно поблекших.

При появлении принца на какой-то миг установилась пауза, но Юстас остался стоять в стороне, и король продолжил беседу со священнослужителем, дамы вновь взялись за вышивание, а Мод даже не повернулась.

Юстас понимал, что прежде всего следовало убедить мать. Мод была разумна и нещепетильна, но именно она могла повлиять на супруга. Не церемонилась Мод и с сыном, не медлила, если нужно было его осадить, иногда даже отпускала ему пощечины, но вместе с тем учила его интриговать, давать оценку ситуации. И если Юстас с кем-то и считался, то только с королевой. С отцом же он держался холодно и порой не скрывал своего презрения к нему. Они часто ссорились, и если Юстас никогда не испытал на себе королевского гнева, то только потому, что Стефан понимал: Юстас — его единственная надежда на продолжение рода в Англии.

Сейчас Юстас, глядя на родителей, отметил, как они постарели, выглядели утомленными, а их бедность трудно было скрыть. Бархатный камзол Стефана протерся на локтях, его парчовая оторочка поистрепалась, а мать уже давно перестала наряжаться и носить украшения, большую часть которых она заложила. Даже эту соболью пелерину, в какую она сейчас куталась, Юстас помнил сызмальства, словно мать не могла позволить себе потратиться на новые меха. Или не хотела? Для нее дело мужа всегда было куда важнее собственного величия и присущего дамам желания блеснуть. Прошли те времена, когда она ревновала своего красивого супруга к хорошеньким леди; король и королева давно уже стали одним целым, одной душой, всегда держались вместе, дабы не так тяжело было нести бремя этих бесконечных войн, ознаменовавших их царствование.

Королева Мод первой обратилась к сыну:

— Мы с его величеством видели сегодня, как вы заступились за свою несчастную жену.

Тут повернулся и король, жестом отпуская присутствующих. Он опять погладил дога и, когда закрылась дверь, произнес:

— Да, мы наблюдали, как вы вступились за Констанцию. Это было благородно и… жестоко. Даже будучи принцем Англии, вы не должны вершить самоуправство, дабы не уподобляться этим нанятым вами волкам, а действовать по христианским законам. Хотя… сколько раз уже вам подобное говорилось. — Он махнул рукой. — Однако в данном случае вы повели себя достойно: и усмирили этих волков-наемников, и защитили даму. Надеюсь, когда Констанция уразумеет, что произошло, это хоть немного послужит примирению между вами.

— Зачем? — резко спросил Юстас. — Какой мне смысл мириться с женщиной, которая уже ни на что не годна, кроме как выть у себя в башне, и которая никогда не подарит мне наследника.

— По вашей же вине, Юстас! — резко произнес король, перестав улыбаться, и только что лучившиеся в уголках его голубых глаз морщинки исчезли. — Это вы жестоко обошлись с Констанцией и покалечили ее. Что ж, остается ждать, что теперь Вильгельм и юная Изабелла подарят нам с Мод внуков и дадут Блуаскому роду наследников.

Юстас смотрел исподлобья.

— Нынче я заступился за Констанцию лишь потому, что эта прирученная мною стая разбойных вояк, этих волков, как вы их назвали, должна помнить, что я в ней вожак. Страх и сила правят миром, но отнюдь не законы. И уж поверьте, ваше величество, подобный метод более действенен, чем ваши попытки пригреть у трона предателей вроде графа Херефорда.

Стефан устало вздохнул.

— Порой вы воспринимаете политику в Англии как полную тиранию. Но вы забываете, что наши вчерашние враги — Херефорд, Глочестер, Солсбери — землевладельцы по закону и старинному праву. И нам следовало расположить к себе Херефорда, ибо он глава сторонников Плантагенета. Дав же ему полномочия, мы отвлекли его от анжуйцев. Я верю, что если бы не его прискорбное недомогание, то непокорный город Вустер уже был бы наш.

— Ха, а по небу мимо вашего окна летали бы свиньи. По крайней мере, это были бы равнозначные чудеса: летающие хрюшки и верный Блуаскому дому Херефорд. Осмелюсь спросить, чем так занемог наш славный Роджер Фиц Миль, что был вынужден снять осаду? У него насморк? Он растянул сухожилия на лодыжке?

— Он действительно болен, Юстас, — подала голос королева. — Скажи ему, Стефан.

И Юстас услышал, как графа Херефорда едва ли не на глазах всего воинства свалил приступ падучей.

— Ну, хоть одна хорошая новость сегодня, — усмехнулся принц. — Дерзкого Херефорда наконец-то покарала десница Господня, отметив его эпилепсией. Что ж, это не предел, но больной Херефорд уже не так страшен для нас. И не так выгоден для Анжу. Но все равно, если бы вы не испытывали жалость к таким особам, как изменник Фиц Миль, вас бы больше боялись и уважали.

— Что толку, если боятся тебя, Юстас, — заметила Мод. — Разве это добавило тебе уважения лордов и церковников? Разве кто-то из них хочет видеть тебя королем?

— Когда я одержу ряд побед в Нормандии, уважения ко мне прибавится. Вы знаете, я веду переписку с Людовиком, которому не нравится усиление Генриха Плантагенета у себя под боком. И еще…

— Я не очень верю, что нормандская кампания вообще состоится. — Король резко поднялся, оттолкнув ластившегося к нему пса. — Пойми, Юстас, англичане устали от войн и они только рады, что анжуйцы увязли в своих проблемах на континенте. Поэтому большинство лордов могут высказаться против того, чтобы выделять войска и деньги на войну в Нормандии. И с кем ты тогда выступишь? С этой бандой безземельных рыцарей-мародеров? С твоими саксами?