В осколках тумана - Сэм Хайес

— Это кукла Флоры! — тонко вскрикивает Джулия. — Дай!

Она выхватывает у меня куклу и впивается в нее взглядом.

— Алекс говорил, что она возилась с куклами. — Я осматриваю берег в поисках сына. — Алекс, иди сюда!

Он внимательно наблюдает за полицейскими, но, услышав свое имя, срывается с места.

— В какую игру Флора играла вчера вечером?

— Не знаю, — пожимает плечами Алекс. — Какая-то глупость, что-то типа дочки-матери, только Кен был дедушкой. Я сказал, что Кен слишком молодой и не похож на старика. — Сын грустно смотрит на куклу.

Вдруг снова раздается крик. Мы слышим всплеск. Вода бурлит, это водолаз поднимается на поверхность. Он трясет головой и большим пальцем показывает вниз. Я, разговаривающий с дочерью жестами, не знаю, хорошо это или плохо.

Это оказался пластиковый мешок с полуразложившимся мусором.

Над округой уже часа три летает полицейский вертолет.

Воодушевленные моей находкой, мы с Джулией и Алексом прочесываем каждый дюйм берега и поля напротив «Алькатраса». К восемнадцати минутам двенадцатого полиция не нашла в воде ничего подозрительного.

— О, Марри! — Джулия распрямляется и приникает ко мне. — Что же нам делать?

Меня переполняет отвращение к себе. Начавшись едва заметными волнами, оно становится все сильнее, выплескивается наружу, захлестывает мир. Взгляды Джулии и Алекса устремлены на меня, в глазах надежда. На что я обрек свою семью?

Большей частью это был мудреный медицинский жаргон, но я очень внимательно все прочел от корки до корки. Придя в себя после ледяного купания, я занялся бумагами. Несмотря на массу загадочных терминов, не надо было иметь медицинский диплом, чтобы понять: в «Лонс» Мэри назначили курс психиатрического лечения. Насчет медицинских препаратов не знаю, но обследования и процедуры скорее подходили человеку, страдающему депрессией, чем прогрессирующей деменцией. Лечение назначил доктор Дэвид Карлайл, хотя он и не практикует в «Лонсе».

— Крисси, — нежно говорю я в трубку. Обычно такой голос предназначается Джулии, когда вечером мы остаемся наедине. Чувствую себя записным прелюбодеем. — Не могли бы мы с тобой увидеться?

— Но мы же недавно встречались!

— Знаю. Но не могу оставить тебя в покое…

— Ты хочешь, чтобы я объяснила, о чем говорится в истории болезни Мэри Маршалл?

— Точно.

— Ладно, в восемь. Паб «Голова быка» в конце дороги, напротив того места, где припаркована твоя посудина.

— Пришвартована, — поправляю я.

— Что?

— Машину паркуют, а лодку швартуют.

— До скорого.

Прихлебывая «Гиннесс», Крисси весьма доступно изложила мне содержание медицинского досье. Мои подозрения полностью подтвердились. Крисси наблюдала за мной, не скрывая удивления моим выбором напитка. А я раскладывал бумаги вокруг стакана с двойным виски.

— Программа лечения очень продуманная. Полгода интенсивной терапии, а также настоящий коктейль из лекарств. Сеансы терапии должен проводить профессор Джозеф. Он пользуется большим уважением в своей области. Очень востребованный специалист, его услуги стоят недешево.

— Специалист в какой области?

Крисси не спеша делает глоток пива.

— Доктор Джозеф занимается посттравматическим стрессом. Все его пациентки — жертвы изнасилования.

Она спокойно вытирает губы, а я растерянно моргаю:

— Жертвы изнасилования?

Какое отношение это имеет к Мэри Маршалл? Как столь чудовищная вещь может быть частью жизни женщины, которую я знаю с самого детства?

Джулия

— Алекс, будь очень-очень внимателен, не пропусти ничего, — говорит Марри.

Эд забирает куклу Флоры, опускает в пластиковый пакет.

— Если Флору кто-то похитил, на кукле могли остаться отпечатки пальцев этого человека.

Алекс страшно переживает. Со вчерашнего дня он осунулся, на лице появились морщины, которых не должно быть у одиннадцатилетнего мальчика.

— Ты прав, — говорю я, — но мы ее найдем.

Мы с Марри ползаем по влажной земле, заглядываем под каждую травинку, не обращая внимания на грязь и порезы. Эд зовет по рации криминалистов и прогоняет нас:

— Это место преступления, Джулия. Уходите.

Ну уж нет, сама я не уйду, если нужно, пусть оттаскивает силой. Мы просмотрели уже футов двадцать вокруг места, где нашли куклу, как вдруг раздается крик Марри. Он показывает на клочок оранжевой вощеной бумаги.

— Флора, — шепчу я, осторожно подползая к Марри. Позавчера мы были в магазине, и я разрешила детям выбрать что-нибудь вкусненькое. Флора, как обычно, предпочла жевательные мармеладки в пестрых фантиках. — Но Флора никогда не разбрасывает мусор.

— А может, она специально оставляла след, — возбужденно шепчет Алекс. — Однажды мы с ней играли в такую игру!

Флора очень осторожная девочка. Она бы никогда не решилась отправиться на поиски приключений, не оставив знака, который поможет ей найти путь домой.

— Так это подсказки! — восклицаю я.

— Алекс, что еще ты знаешь? Где вы с ней бывали? — Марри хватает сына за плечи. — И что в последнее время рисовала Флора? Она ото всех прятала рисунки.

Во взгляде Алекса сосредоточенность.

— Не знаю… Какого-то дядьку. Она не показывала, но я разок подсмотрел.

Марри оглядывается на меня:

— Она ни разу не позволила взглянуть, что рисует. Хотя, возможно, это ничего не значит.

Я киваю, не зная, что думать.

— Надо искать дальше.

Но тут кто-то тянет меня за рукав.

— Пойдем, Джулия. — Эд настойчив и тверд. Он ведет нас по тропинке, прочь от реки. — Если появятся новости, я сразу вам позвоню.

Мы стоим втроем. Марри легко сжимает мои пальцы. Вдруг он прижимает их к губам. Меня трясет.

— Кукла и фантик — это знаки. Она сама их выбросила. Ее не похитили. И скоро мы ее найдем. Джулия… — Он снова целует мои пальцы. — Мы найдем нашу дочь. — И это звучит как признание в любви.

Оставив Алекса у Надин, мы идем в полицию. Сколько бы одеял и чашек со сладким чаем мне ни давали, меня все равно знобит. Марри сидит рядом, он говорит за нас обоих, пока дневной свет тускнеет на закате. Скоро пойдет вторая ночь без Флоры.

— Я подготовил заявление для прессы. С тех пор как умерла Грейс, а Карлайла выпустили, репортеры здесь буквально поселились. — Эд опускает голову, сообразив, что я ничего не знала. — Черт. Прости, Джулия.

— Грейс… умерла? — Я вспоминаю толпу, собравшуюся у дома Дэвида, мать Грейс.

Марри обнимает меня. С минуту все молчат, и эта тишина убедительнее всяких слов. Грейс мертва. Ее убили.

— Пресса бывает и полезна, — мягко говорит Эд. — Мы выставили посты на всех дорогах и опрашиваем автомобилистов. Мои люди ходят в деревне по домам и разговаривают с местными. Могу вас обрадовать: реку вокруг лодки тщательно обыскали и ничего не нашли.

— Вы искали только вокруг лодки? — спрашиваю я.

Как, помимо всего прочего, примириться еще со смертью Грейс…

— Мы не можем обыскать всю реку, Джулия. Пока нет. — Эд расхаживает по комнате. — Перечитайте ваши показания, пожалуйста. Проверьте, все ли правильно. Особенно ты, Марри. Ведь ты видел ее последним.

— Не совсем, — возражаю я. — С ней был Алекс. Он считает, что кукла и фантик — знаки, которые Флора оставила намеренно. Они однажды играли в такую игру. Эд, она направилась в какое-то вполне определенное место. — У меня дрожит голос. — Мы должны понять куда.

— Тогда мне срочно нужен Алекс, — требует Эд, и Марри тут же набирает номер сестры.

Вокруг глаз Алекса, обычно таких лучистых, — серые, землистые круги. Это не игра, и он это знает.

— Мама!

Я тяну его к себе на колени, словно ему пять лет. Он не вырывается, не сопротивляется, как обычно, если я начинаю слишком уж нежничать, да еще в присутствии чужих.

— Дядя Эд хочет расспросить тебя еще раз.

— Хорошо, — кивает Алекс.

— Алекс, ты сказал маме и папе, что Флора специально оставила знаки. Куда уходила Флора, когда вы играли? — Сейчас Эд нечто среднее между детективом и дядюшкой.

— Куда угодно. Иногда к морю. Иногда на луну. — Сын краснеет. — Я играл в эту глупую игру только потому, что Флора очень просила. — Алекс беспокойно ерзает у меня на коленях. — Тогда она снова захотела в нее поиграть. Но это такая скучища, и я пошел собирать дрова для костра.

— Понятно, Алекс. — Эд опускается перед нами на корточки. Теперь он любящий и любимый дядюшка. — Но во что именно хотела поиграть Флора?

Алекс морщится. Можно подумать, он уже не раз все это рассказывал.

— Все из-за тех дурацких рисунков. Это бабушка ее попросила.

— Бабушка? Алекс, но бабушка не разговаривает. Как она могла ее о чем-то попросить? — Я попеременно смотрю на сына, на Марри, на Эда.