В осколках тумана - Сэм Хайес

— Мистер Фелози, — обратился к Джонатану мой адвокат, — не могли бы вы рассказать нам, где встретились с Мэри Маршалл? — Он откашлялся и вытащил из кармана пиджака желтый носовой платок.

— На свадьбе, — нервно ответил Джонатан. Это был совсем не тот самоуверенный красавец, с которым я познакомилась летом.

— Говорите громче, мистер Фелози, чтобы присяжные вас слышали. И называйте полные имена, чтобы не возникло путаницы, — утомленно заметил судья.

— Я познакомился с Мэри Маршалл на свадьбе Амелии Босли-Грин.

— С кем мисс Маршалл пришла в тот день? — Киршнер встал прямо перед свидетелем.

— Ее пригласил Дэвид Карлайл, — уже погромче произнес Джонатан.

До сих пор все звучало правдоподобно. Он все говорил правильно. Почему же я затаила дыхание?

— Вы помните, в каком настроении мисс Маршалл пребывала на свадьбе, мистер Фелози? Она была счастлива, печальна, общительна…

— Протестую, — выкрикнул адвокат Дэвида. — Обвинение давит на свидетеля.

— Принимается. Осторожнее, мистер Киршнер. Мы только начали. Имейте в виду.

Джеральд Киршнер кивнул и смахнул пот с верхней губы.

— Пожалуйста, просто опишите ее настроение.

— Когда я ее увидел, она вела себя очень застенчиво и сдержанно. Как будто ей хотелось поскорее уйти оттуда. Она никого не знала. Похоже, Дэвид и его друзья ошеломили и очаровали ее.

— С кем мисс Маршалл в основном общалась во время свадьбы?

Джонатан не спешил с ответом. Он посмотрел на меня через зал, точно вспоминая тот вечер, как я цеплялась за Дэвида, как познакомилась с Джонатаном и его друзьями. Милая троица — Дэвид, Джонатан и я.

— В основном она общалась с Дэвидом Карлайлом. — Он сглотнул и осмелился бросить взгляд на Дэвида. — Мэри Маршалл не отходила от него ни на шаг.

— Не могли бы вы рассказать, что их связывало? — Киршнер тяжело дышал, словно уже безмерно утомился.

— Я давным-давно не виделся с Дэвидом, — нерешительно начал Джонатан. — Но… — он помолчал, будто сомневаясь, — но когда я уходил из домика садовника, то видел, как они целуются у озера. — Он снова помолчал и откашлялся. — А до этого Дэвид говорил мне, что он ее любит.

Мне обожгло легкие, и я повернулась к Дэвиду. Пустой взгляд, прямая спина. И бесстрастное лицо, будто речь не о нем.

— Вам не показалось странным, что Дэвид пригласил Мэри на свадьбу? Ведь там собрались представители высшего общества, а Мэри — простая официантка.

Я поежилась и опустила глаза, чтобы не встретиться ни с кем взглядом.

Итак, это был секс, сказала я себе. Самый обычный секс. Грубый, против моей воли, потому что иначе я бы была шлюхой. Отвращение к себе, то самое чувство, в котором я захлебнулась, когда Дэвид с меня слез, вновь заструилось по телу. Я научилась его подавлять, оглушать себя, хотя из-за этого и становилась бесчувственной ко всему остальному. О том, что произошло, напоминал лишь растущий во мне ребенок. Пока.

— Пожалуй, это был несколько необычный поступок, — согласился Джонатан. — В основном Дэвид общался с женщинами, принадлежащими к высшему… — он смущенно взглянул на меня, — к другому классу.

Мне уже было плевать на то, что Киршнер провалит мое дело. Мы встретились лишь однажды утром и быстро переговорили в его личном кабинете. Он все время потел и промокал лицо носовым платком.

— Справедливо ли будет сказать, что Дэвид пригласил Мэри Маршалл на свадьбу как… игрушку?

— Протестую! Давление на свидетеля.

— Принимается, — кивнул судья.

— Давайте выразимся иначе, мистер Фелози, — продолжил Киршнер. — Правда ли, что друзья Дэвида Карлайла насмехались над мисс Маршалл из-за того, что она работает официанткой? Правда ли, что они с удовольствием унижали ее, ибо, на их взгляд, Дэвид Карлайл привел ее как объект для шуток?

— Протестую!

Адвокат защиты вскочил с места, но Дэвид уже произнес твердое «да», и слово это громыхнуло в зале суда.

— Больше вопросов нет. — Джеральд Киршнер сел на место.

Я застыла от ужаса. Адвокат Дэвида меня распнет.

Уйти из «Лонса» оказалось совсем не сложно. Примерно так же вода просачивается между камнями. Незаметно, бесшумно. Сначала за мной неусыпно наблюдали, затем, убедившись, что я не представляю угрозы, стали навещать раз в час, с каждым днем я все глубже уходила в тень. Неприметная тень на стуле. И однажды тень покинула свой стул, а затем и лечебницу.

Я долго шла домой, мягкие тапочки истрепались быстро. Я примирилась с этим, как и со всем, что происходило в моей жизни. Добравшись до шоссе, я нашла тропинку, ведущую к дому. Удивительно, что никто не наткнулся на шагающую сквозь темноту мрачную старуху в больничном халате. Мне не оставалось ничего, кроме как попытаться самой навести порядок.

Я все еще нема. Мой голос в миллионе вздохов от меня. Я вхожу на кухню. У меня нет чувства, что я дома. Странно, но задняя дверь широко открыта, а внутри нет ни Джулии, ни детей, ни Марри.

Я прохожу по холодным темным комнатам, надеясь увидеть знакомое лицо. Вздрагиваю, почуяв неясное движение, дуновение воздуха. Там кто-то есть. Поворачиваюсь, каменея от страха, страшась ощутить касание ткани. Точно зная, где находится выключатель, я протягиваю руку, и свет озаряет Грэдина. Он стоит в странной гротескной позе, точно герой комикса. Мы молча смотрим друг на друга, и через миг я осознаю, что руки у него в крови.

Джулия

— Мама! — удивленно вскрикиваю я, с облегчением глядя на нее. — Что ты здесь делаешь? Флора приходила? Ты ее видела? — Шквал вопросов, подкрепленных надеждой.

Я падаю перед ней на колени, молясь о том, чтобы она заговорила.

— Скажи, мама, ты ее видела? Флора пропала!

Заплакав, я опускаю голову к заляпанным грязью ступням матери. Сил бороться с отчаянием уже нет. Мама, конечно же, не отвечает, но встает и одышливо обходит кухню, словно никогда раньше ее не видела.

— Мэри, подождите. Пожалуйста, ответьте Джулии. — Марри усаживает мою мать в кресло у камина и накрывает одеялом. — Не знаю, почему вы ушли из лечебницы, но сейчас нас волнует Флора. Она пропала. Была на моей лодке, а потом исчезла. Мы подумали, что, возможно, она вернулась сюда…

— Марри, послушай. Она не могла бы пройти в темноте и десяти шагов, не говоря уже о том, чтобы преодолеть ночью такое расстояние.

Я бесцельно расхаживаю по кухне. Царапаю стену ногтями, и старая штукатурка с краской забиваются под них.

— Нет, ее либо похитили, либо она утонула. Марри, нашей девочки больше нет.

Он обнимает меня, и я плачу, я больше не обвиняю его.

Эд приезжает в Нортмир, чтобы рассказать новости. Во дворе светятся фары полицейской машины. Я сажусь на край стула рядом с матерью и заглядываю в ее безжизненное лицо, сомневаясь в том, что сама когда-нибудь смогу говорить. Что ж, хороший способ заглушить боль. Марри позвонил в «Лонс», чтобы сообщить, что мама в целости и сохранности добралась домой.

— Собаки так и не взяли след. Полицейские, их проводники, считают, что пару раз они на что-то наткнулись, но на выходе из деревни оба пса потеряли след. Если его оставила Флора, то она, несомненно, направилась в деревню.

— Она искала тебя, — шепчу я.

Еще одна унция вины — и Марри не выдержит.

— Возможно, это чужой след. Или ее посадили в машину. По тропинке прошло много людей, так что запутаться немудрено. — Эд очень напряжен. Пропала его любимица.

— Эд, какие шансы? Скажи честно. Ведь мы одна семья.

— Каждая минута на счету, милая. Но еще рано о чем-то говорить.

— Я думала, собаки-ищейки способны на чудеса. Что если дать им что-нибудь понюхать, пусть даже запах слабый, то они найдут человека и за сотню миль. Почему же они не напали на след Флоры?

— Собаки используются для разных целей. К утру привезут двух специально обученных ищеек, Джулия. — Он хмурится, а потом честно говорит: — Одна умеет искать трупы, а вторая спец по поискам в воде. Водолазы тоже скоро возьмутся за дело. Пора прочесать реку. — Тон у Эда почти извиняющийся, будто он в чем-то виноват. Будто он уже нашел безжизненное тело.

— Как же они будут искать в воде? — спрашивает Марри. Я и не заметила, что он держит меня за руку.

Эд закрывает глаза. Я вижу, что он не хочет отвечать.

— Собаку посадят на лодку. Она покажет хозяину, что учуяла запах, если под водой что-то есть, — быстро объясняет он.

— Да, но как? — спрашивает Марри.

Эд снова замолкает. Он думает, как об этом сказать.

— Тело разлагается. Запах поднимается вверх. Собака учует его и укажет точное место, чтобы водолазы могли его обыскать.

— Она не умерла, — шепчу я и смотрю на мать.

В голове стремительно прокручивается пленка. Началось все в Рождество и закончилось сегодня, кошмаром. Мама всегда знала, что делать, всегда решала проблемы, улаживала кризисы, залечивала раны. А теперь она балласт, помеха. Впервые в жизни я ее ненавижу. У нее во рту толкутся тысячи слов, и, возможно, одно из них стало бы спасением для Флоры.