Русь. Строительство империи 7 - Виктор Гросов

который уже так сильно зависит от технологий и знаний, полученных от Вежи (пусть и опосредованно, через меня)? Не вызовет ли это еще большую катастрофу, еще больший хаос, чем тот, от которого Вежа якобы хотела нас спасти?

Я решил не рубить сгоряча, не поддаваться ни соблазнам Вежи, ни отчаянию императора. Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, пытаясь собрать в кулак все свое мужество, всю свою волю, весь свой разум.

— Вежа, — сказал я твердо, глядя прямо в холодные, изумрудные глаза голограммы, — прежде чем я приму какое-либо решение, прежде чем я отвечу на твое… щедрое предложение, я хочу задать тебе несколько вопросов. И я хочу получить на них честные, прямые ответы. Без уловок, без недомолвок, без твоих обычных манипуляций. Ты готова к такому разговору?

Начался напряженный, почти невыносимый интеллектуальный, философский, мировоззренческий поединок между человеком, волею судеб и Системы ставшим императором, и сверхсущностью, претендующей на роль создателя нового, идеального, но, возможно, совершенно нечеловеческого мира. И от исхода этого поединка зависело очень, очень многое.

Глава 18

Итак, интеллектуальный поединок начался. Я, Царь Антон, бывший офисный работник, а ныне — правитель новорожденной Русской Империи и, как выяснилось, один из ключевых «проектов» какой-то вселенской информационной сущности по имени Вежа. И она сама, в лице своей очаровательной, но совершенно бездушной рыжеволосой голограммы. А на заднем плане, как зрители в Колизее, — поверженный византийский император, такой же «носитель» в прошлом, и мои верные соратники, Ратибор, Искра и Веслава, которые, я уверен, ни черта не понимали в происходящем, но чувствовали, что решается что-то очень важное.

Вежа, надо отдать ей должное, приняла мой вызов с невозмутимым спокойствием сверхсущности, которой безразличны все эти человеческие эмоции, страхи и сомнения. Она отвечала на мои, порой наивные, порой каверзные, вопросы, демонстрируя свою безупречную, холодную логику, энциклопедические, почти безграничные знания (откуда она их только брала⁈) и полное, абсолютное отсутствие каких-либо человеческих чувств. Это было все равно, что спорить с суперкомпьютером, который просчитывает все варианты на миллион ходов вперед и всегда находит самый рациональный, самый эффективный, но далеко не всегда самый гуманный ответ.

Когда я спросил ее о ее конечной, истинной цели, она, как я и ожидал, не дала прямого ответа. Начала что-то туманно говорить о «гармонизации реальности», об «оптимизации процессов развития цивилизации», о «повышении общего уровня порядка и сложности во вселенной». Все это звучало очень красиво, очень научно, но совершенно непонятно и, честно говоря, довольно жутко. Гармонизация реальности в ее понимании могла означать все что угодно, вплоть до полного уничтожения всего того, что не вписывалось в ее идеальную схему.

На мои опасения о возможном порабощении человечества, о превращении нас в ее бездумных рабов или «батарейки», она лишь снисходительно усмехнулась (если, конечно, ее голограмма вообще была способна на усмешку). Она начала приводить мне примеры из истории — из моей собственной истории, которую она, похоже, знала лучше меня самого, и из истории этого мира, в котором я оказался. Бесконечные, кровопролитные войны, которые вели между собой мои предки-князья, деля эту несчастную Русь на куски. Эпидемии чумы, оспы, холеры, которые выкашивали целые города и страны. Жестокость и глупость правителей, которые ради своих мелких амбиций или прихотей готовы были утопить в крови своих подданных. Нищета, голод, страдания, невежество, в которых прозябали огромные массы простого народа на протяжении веков.

— Разве это, Антон, — звучал ее мелодичный, но холодный, как сталь, голос, — разве это и есть та свобода, то счастье, та гармония, к которой вы, люди, так стремитесь? Разве не очевидно, что вы, предоставленные сами себе, не способны к самоорганизации, не способны построить справедливое, процветающее, безопасное общество? Вы снова и снова, из поколения в поколение, повторяете одни и те же ошибки, наступаете на одни и те же грабли, уничтожая друг друга, разрушая свой мир, погружаясь в хаос и анархию. Я же предлагаю вам иной путь. Путь порядка, разума, прогресса.

Она напоминала мне обо всех тех случаях, когда она, Вежа, спасала меня от неминуемой гибели — еще там, в 968 году, когда я только-только очнулся в этом мире, безъязыкий и беспомощный, и она дала мне знание языка и навыки выживания. Когда она помогала мне побеждать врагов — разбойников, печенегов, Сфендослава, Куря, византийцев. Когда она давала мне ресурсы для строительства моей Империи, для создания армии, для проведения реформ.

— Разве это похоже на порабощение, Антон? — спрашивала она, и ее изумрудные глаза сверлили меня насквозь. — Я даю вам инструменты, знания, возможности. Вы же сами выбираете, как их использовать. Я лишь направляю вас на путь истинного развития, оберегая от самоуничтожения, от деградации, от возвращения в то первобытное варварство, из которого вы с таким трудом пытаетесь выбраться.

Она апеллировала к моему прагматизму, к моему здравому смыслу, к моему искреннему желанию блага для моего народа, для моей страны.

— Ты хочешь, чтобы твоя Империя процветала, Антон? Чтобы твои люди жили в мире, в достатке, в безопасности? Чтобы они были образованными, здоровыми, счастливыми? Я могу это обеспечить. Я могу дать тебе все необходимое для этого. Или ты предпочитаешь вернуться к вечной борьбе за выживание, к междоусобицам, к голоду, к болезням, к невежеству, как это было до твоего появления, и как это, несомненно, будет снова, если ты отвергнешь мою помощь?

Я слушал Вежу, и ее аргументы, надо признать, были сильны. Она говорила о вещах, которые я сам не раз видел, о проблемах, которые я сам пытался решить. Она предлагала мне то, о чем я мог только мечтать. Но одновременно я слышал и отчаянные, предостерегающие крики старого византийского императора, который сидел тут же, рядом, и в каждом слове Вежи видел лишь ложь, обман, дьявольское искушение. Он видел в Системе лишь абсолютное, беспощадное зло, стремящееся к полному и безоговорочному подчинению всего живого.

Я думал сам, лихорадочно перебирая в голове все, что я знал, все, что я пережил за эти годы. Я анализировал свой собственный опыт общения с Вежей — ее помощь, ее требования, ее манипуляции. Я вспоминал свои успехи, свои неудачи, свои страхи, свои надежды. И постепенно я приходил к выводу, что оба крайних варианта — и тот, что предлагала Вежа (полное подчинение ей, принятие ее «идеального порядка» ценой свободы и человечности), и тот, на котором настаивал император (полное уничтожение