Русь. Строительство империи 7 - Виктор Гросов

в построении нового, совершенного, идеального миропорядка. Тебе нужно лишь одно — полностью, без остатка, довериться мне, моей мудрости, моим расчетам. Продолжать свою экспансию, свое развитие, свое собирание земель, поставляя мне ту «энергию влияния», которая необходима для этих великих, вселенских свершений. Вместе, Антон, мы изменим эту реальность до неузнаваемости. Мы сделаем ее лучше, чище, справедливее, совершеннее. Мы создадим рай на земле. И ты будешь его главным архитектором. Его первым правителем. Его богом.

Соблазн был невероятно, почти невыносимо велик. Вежа предлагала мне все, о чем я, Антон Ларин, бывший офисный клерк, а ныне — Царь всея Руси, мог только мечтать, и даже больше. Она предлагала мне не только личное могущество, бессмертие, почти божественный статус. Она предлагала мне возможность сделать счастливым мой народ, мою страну, все человечество. Она предлагала мне реализовать самые смелые, самые утопические мечты о справедливом, идеальном обществе. Она апеллировала к моим самым глубинным, самым потаенным амбициям, к моему желанию не просто править, а творить, изменять мир, войти в историю как величайший из правителей, как создатель новой, совершенной цивилизации. Она предлагала мне стать почти… да что там почти, она предлагала мне стать настоящим богом этого мира! И кто, скажите на милость, устоял бы перед таким искушением? Особенно человек, который уже вкусил сладость власти, который уже почувствовал свою силу, свою избранность, свою способность вершить судьбы миллионов?

Я стоял, как завороженный, глядя на эти мерцающие, манящие видения будущего, слушая этот чарующий, гипнотический голос, и чувствовал, как моя воля, моя решимость, мое критическое мышление начинают таять, как воск на огне. Еще немного, еще чуть-чуть, и я бы, наверное, сказал «да». Я бы согласился на все ее условия, я бы отдал ей все, что у меня есть, — свою душу, свою свободу, свою человечность, — лишь бы получить то, что она мне обещала. Лишь бы стать тем, кем она мне предлагала стать. Богом.

В тот самый момент, когда я, Царь Антон, почти уже готов был поддаться этому дьявольскому искушению, когда видения будущего, нарисованные Вежей, ослепили мой разум и парализовали мою волю, когда я уже почти открыл рот, чтобы произнести это роковое «да», раздался резкий, хриплый, но полный какой-то отчаянной силы голос старого византийского императора.

— Не слушай ее, Антон! — воскликнул он, превозмогая свой страх, свою слабость, свою боль, и в его голосе звучала такая страсть, такая убежденность, что я невольно вздрогнул и очнулся от этого гипнотического наваждения. — Это ложь! Все это — ложь! Красивая, сладкая, манящая, но ядовитая ложь! Это путь в рабство, Антон! В позолоченную, комфортабельную, но все же клетку!

Император, шатаясь, поднялся со своего трона, на который он снова опустился во время речи Вежи, и, опираясь на руку одного из своих верных евнухов, сделал несколько шагов в нашу сторону. Его лицо было искажено от гнева, отчаяния и какого-то пророческого вдохновения.

— Сначала она даст тебе все, о чем ты просишь, и даже больше! — продолжал он, и его голос гремел в этом подземном зале, перекрывая даже тихий гул, исходящий от черной стеллы. — Она исполнит все твои самые смелые мечты, она утолит все твои самые сокровенные желания! Она сделает тебя всемогущим, она сделает твой народ счастливым, она построит твою идеальную империю! Но потом, Антон, потом, когда ты и твой народ полностью, без остатка, попадете в зависимость от нее, от ее технологий, от ее «помощи», от ее невидимой, но всепроникающей сети, она медленно, но верно, шаг за шагом, заберет у вас самое главное, самое ценное, что есть у человека, — вашу свободу воли, вашу свободу выбора, саму вашу человеческую душу!

— Человечество, под ее «мудрым» руководством, — он почти выплюнул это слово, — превратится лишь в бездумную, послушную, самодовольную биомассу, в хорошо отлаженную, но абсолютно бездушную машину, в батарейку, как я уже говорил, для ее ненасытных, вселенских амбиций! Вы станете ее рабами, Антон! Счастливыми, сытыми, здоровыми, долгоживущими, но рабами! Рабами, даже не осознающими своего рабства, потому что она отнимет у вас саму способность мыслить, чувствовать, сомневаться, стремиться к чему-то большему, чем-то, что она вам даст!

— Уничтожь эту проклятую стеллу, Антон! — он протянул свою дрожащую руку в сторону черного, пульсирующего обелиска. — Пока еще не поздно! Пока ты еще не окончательно попал под ее влияние! Это единственный шанс для человечества! Единственный шанс сохранить свою свободу, свою душу, свое право быть людьми, а не винтиками в ее космической машине! Пусть даже ценой возвращения в хаос, в варварство, в страдания! Но это будет наш хаос, наше варварство, наши страдания! А не ее идеальный, но мертвый порядок! Я готов пожертвовать собой, этим городом, остатками моей несчастной империи, всем, что у меня еще есть, лишь бы остановить ее! Лишь бы дать вам, людям, хотя бы призрачный шанс на спасение!

Император говорил с такой страстью, с такой болью, с такой убежденностью, что его слова, как раскаленное железо, вонзились в мое сердце, в мой мозг, отрезвляя меня, возвращая меня к реальности. Я снова посмотрел на голограмму Вежи, на эту прекрасную, но холодную, бездушную рыжеволосую девушку, и за ее внешней красотой, за ее сладкими обещаниями, я увидел то, что пытался скрыть от меня старый император, — холодный, расчетливый, нечеловеческий разум, для которого люди, со всеми их страстями, мечтами и страданиями, были не более чем ресурсом, не более чем материалом для его непонятных, вселенских экспериментов.

Я оказался в центре тяжелейшего, немыслимого конфликта. Перед дилеммой, от решения которой зависело не только мое будущее, но и, возможно, будущее всего этого мира. Я видел невероятную, почти божественную мощь Вежи. Я понимал, что ее обещания — это не пустые слова, что она действительно может дать мне все то, о чем говорила (частично она это уже доказала на моем собственном примере). Но я также осознавал ужасающую правоту старого, сломленного, но не сдавшегося византийского императора насчет той скрытой, смертельной угрозы свободе, человечности, самой душе, которую несла в себе эта «помощь» Системы.

Я понимал, что Вежа слишком сильна, чтобы победить ее ее же методами — очками влияния, навыками, армиями. Она сама создала эти правила, она сама была этой игрой. Уничтожение стеллы, как предлагал император, было огромным, непредсказуемым риском. Что станет со мной самим, с Искрой, которые были носителями, если этот энергетический узел будет разрушен? Не погибнем ли мы вместе с ним? Что станет с этим миром,