Девять жизней - Фрэнк Лин

– Мистер Риштон, – начал я очень благожелательно, – мы знаем, зачем вы посылали деньги Глории. Они были нужны ей на пластическую операцию.

– Детектив за работой? – ухмыльнулся он. – Полиция пальцем не пошевельнет, это уж точно. Только с какой стати я бы стал оплачивать ее медицинские счета?

– Я приехал поговорить с вами о Джейке Гордоне, – продолжал я, не обращая внимания на его Последний вопрос, ответ на который интересовал меня больше всего. – Глория обнаружила что-нибудь, анализируя платежеспособность Гордона в связи с его обращением в «Нортерн Пайонирс Банк» за кредитом?

Сначала выражение его лица не изменилось, а потом он изобразил комическую озадаченность: почесал в затылке, поднял брови, наморщил лоб.

– Гордон? Глория? Кредит? Вы это о чем? Что за каша у вас в голове? Случайное убийство… Совершенно случайное преступление… Какой-то сумасшедший решил испробовать новую пушку… Пиф-паф… Прощай, Глория… Не повезло… Не в то время, не в том месте… Если бы она знала, бедняжка, не стала бы мучиться с операцией… Туча денег… Я помогал ей, конечно… Остроумно, что вы подметили… Я надеялся, красавица найдет себе новую дойную корову… Все же я ей друг…

Все это сопровождалось такой богатой мимикой и жестикуляцией, что позавидовал бы любой профессиональный клоун.

– Мистер Риштон! – Я попытался перекричать бессвязный поток его болтовни. – Вы хотите сказать, что Джейк Гордон не имеет никакого отношения к смерти вашей жены?

– Мог иметь отношение… У него большие планы… Но не у него одного… – Глаза нашего подопечного снова стали ощупывать Делиз. – Дядя любит денежки и девочек, верно? Хорошеньких, гладеньких девочек!

Надо было или дать ему по зубам, или не обращать внимания. Я выбрал второе.

– Мистер Риштон, Ланс Тревоз утверждает, что у вас был свой план по выводу «Альгамбры» из кризиса.

– Тревоз? Этот говнюк! Что он там говорит? – Теперь он повернулся ко мне, и я почувствовал, что его наконец заинтересовали мои слова. Я пересказал слова Тревоза и его добрые пожелания. Все это привело Риштона в очевидный восторг. Может быть, его неоправданная самоуверенность основывалась на убеждении, что общество не позволит упрятать за решетку творца «Следеридж-Пит»?

– Я вам скажу, что беспокоит Тревоза. – Он выпустил дым в потолок и снова сверкнул на Делиз фальшивыми зубами. – Он знает, что мне принадлежит большая часть лучших передач на «Альгамбре». Я их придумал и вложил в них деньги, а дирекция побоялась. Возьмите «Следеридж-Пит». Какая последняя строчка в титрах? «Идея и сценарий Саймона Риштона». – Констатировав собственную гениальность, он довольно замолчал.

– Итак, вы полагаете, что внезапное изменение отношения к вам Тревоза связано с тем, что вы владеете большой частью акций «Альгамбры», – поторопил его я.

– Именно так, радость моя. Больше того: ни один суд в этой стране не вынесет мне обвинительного приговора. И Тревоз это знает.

– Я рад, что вы так в этом уверены, – саркастически сказал я, ощущая, что названная им причина все же не единственная. – А вы сообщали Джейку Гордону, что Глория нашла на него компромат?

– Никогда в жизни с ним не встречался. Не имел чести.

– Бросьте, мистер Риштон. Если бы это было так – вывод оставался бы только один: вам очень надоело на свободе. Вы брали у него интервью в одной из ваших передач.

– Никогда ничего ему не говорил. Да он никого и не слушает. Редкий случай мании величия. А вы, кстати, знаете, что Клайв Индийский вырос в Солфорде? [18]

– Вы говорили ему о Глории? – проорал я и услышал, как за дверью зашевелился охранник.

Ясно было, что мирным путем ничего о Гордоне я из Риштона не вытяну. Он что-то скрывал. Дверь открылась, и в комнату вошел дежурный офицер.

– Мы уже уходим, – поспешно сказал я. – Пойдем, Делиз. Мы не прощаемся, мистер Риштон. – Тот ничего не ответил, а только выпустил нам вслед облако сигарного дыма.

Мы отправились в гостиницу в Миллом. Архитектура маленького городка напоминала декорации фильма о Большой депрессии, снятого в стиле социалистического реализма, но отель порадовал викторианским уютом, а общество Делиз, не омраченное перспективой появления Кашалота, было очень приятно. Между нами наступило очевидное перемирие, и мы улеглись в постель, словно проделывали это вместе много лет. Пултер и его команда лишили нас возможности испытать на прочность гостиничную кровать, но я чувствовал себя рядом с Делиз очень комфортно, в первый раз за много месяцев.

Завтракали мы в полном одиночестве. Интересно, думал я, почему чем дальше вы продвигаетесь на север Великобритании, тем длиннее становятся ножи? Здешние столовые приборы имели длину не меньше четырнадцати дюймов – но все же были короче, чем те кавалерийские сабли, которые я видел в Шотландии. В 9 часов мы уже ехали к Манчестеру, отдохнувшие и готовые к работе.

Мы ехали по М-6 мимо Эштонской Башни в Ланкастере, когда зазвонил телефон. Это оказался Джей.

– Здесь Тед Блейк, и ему срочно необходимо вас видеть, – с важностью объявил он. Однако эта новость не произвела на меня особого впечатления. Остаток дня я собирался посвятить Уильяму Коулману, так называемому свидетелю.

Открытие Джея о том, что Коулман имел прекрасные отношения с коллегами, но никогда не ходил с ними пить пиво, никакой ясности в дело не вносило. Похоже было, что все, как всегда, придется выяснять мне самому.

– Либерти, разумеется, с тобой?

– Сегодня пятница, так что он решил сходить в школу, – с облегчением проговорил Джей.

– Грандиозно. Ты можешь наверстать все время, потраченное на его воспитание, – сказал я очень строго. – До сих пор ты не сделал ничего мало-мальски полезного для этого дела. Отправляйся к Финбару и уговори его еще раз съездить с тобой в аэропорт. Если опять ничего не удастся раскопать, поезжайте к дому Коулмана и поболтайте с соседями. Не может же он быть ангелом без крыльев. Представьтесь журналистами. А теперь передай трубку Теду.

Последовала небольшая пауза, а затем Джей смущенно произнес:

– Мистер Блейк говорит, что не может обсуждать свое дело по телефону, потому что это ненадежно. Он говорит, что присмотрит за офисом, пока вы не вернетесь.

– Ни под каким видом не смей оставлять его одного в конторе! Передай ему трубку!

Снова последовали переговоры, и Тед наконец подошел к телефону.

– Послушай, Дейв, я не могу говорить об этом по сотовому. Приезжай ко мне домой, как только освободишься. Это действительно очень важно.

– Надеюсь. Мое время на сегодня расписано, и если окажется, что я потратил время зря, я выставлю тебе счет.

– Приезжай ко мне, немедленно! Если ты не хочешь, чтобы завтра твоя рожа смотрела с первой страницы «Сан», ты должен ответить на пару десятков вопросов! – Тед швырнул трубку, а я посмотрел на Делиз и пожал плечами.

Несмотря на пробки из-за дорожных работ (которые я пережидал не без чувства вины), Делиз довезла нас до Манчестера за час. Когда мы подъехали к офису, я решил, что как-нибудь справлюсь со своим сотрясением мозга, и, высадив Делиз, направился к дому Теда на Спат-роуд, в Дидсбери. Свою квартиру в Уэлли-Рейндж, куда Тед перебрался несколько лет назад, когда его бросила жена, он неизменно называл хибарой. Однако хибара представляла собой обширные апартаменты в разделенном на четыре части особняке в дорогущем элитном Дидсбери.

Не успел я припарковать машину, как возле нее вырос Тед, которому так не терпелось лицезреть мою персону, что он дожидался на улице. Из гостиной на втором этаже, куда он меня провел, открывался роскошный вид на площадки для гольфа вдоль берега Мерси. Комната была обставлена приобретенной в «ИКЕА» мебелью из скандинавской сосны и огромными креслами. В таком Просторном помещении я обитал бы с большим удовольствием.

Очевидно, впрочем, и то, что интерьер был оформлен не без помощи профессионального дизайнера, ибо наряд самого Теда свидетельствовал не столько о высоком доходе, сколько о дурном вкусе. Как всегда, на нем было надето слишком много. Тед любил клапаны, пряжки и молнии. Сегодня на нем красовалась необъятная зеленая спортивная куртка с пуговицами размером с футбольный мяч, из-под куртки торчал толстый клетчатый свитер, ворот рубашки и галстук. Куртка выглядела так, как будто ее отлили для Теда по спецзаказу из чугуна. Не хватало только заклепок на плечах.

– В чем дело, дружище? – весело спросил я, когда крупная звезда маленького экрана упаковалась в кресло. Физиономия его отчего-то покраснела и казалась несколько распухшей. Я взглянул на часы. Едва ли в такой ранний час он успел заложить за воротник.

– Ты гнусный эгоист, Кьюнан, – медленно произнес Тед, потирая ладонями колени.

– Приятно слышать это от такого самоотверженного борца за справедливость, как ты. За что такая немилость? У тебя часом не лихорадка? – Мы знакомы с Тедом тысячу лет и обычно разговариваем довольно откровенно, но таким заведенным я его еще не видел.