Гонец московский - Владислав Русанов

Никита предложил было поучить ордынца рукопашному бою – не век же им в порубе куковать, когда-нибудь и выберутся на свободу, а там умение постоять за себя без оружия любому пригодится. Но маленькое, прорезанное в бревне окошко под самым потолком давало слишком мало света. Улан никак не мог ухватить нужные движения. Так что учеба вышла сумбурной. Так, бесцельное толкание и суета. Тем паче, Никита все время опасался, что сослепу или сам на стену налетит, или друга в нее головой впечатает.

К счастью, перед самыми сумерками смоляне принесли им несколько охапок свежей чистой соломы и глубокую миску, от которой шел восхитительный запах. Не сговариваясь, парни вытащили из-за голенищ ложки и принялись хлебать жидкую кашу вперемешку с накрошенной репой и морковью. Даже несколько кусочков мяса попалось. А с набитым животом и в темнице веселее. Тем более, усталость вскоре взяла свое, и они заснули, зарывшись в солому.

Проснувшись от холода, ученик Горазда понял, что уже вполне сносно видит в темноте. Он без труда отыскал бадейку для справления естественных надобностей, а потом и Улан-мэргена поднял – не спи, мол, замерзнешь. Татарин ворчал, что он, дескать, не жаворонок, чтобы вставать ни свет ни заря, а особенно когда торопиться некуда. Настоящий баатур, сказал он, когда спешить никуда не надо, спит и ест, ест и спит.

Словно в ответ на его слова, дверь приоткрылась и охранник просунул сквозь неширокую щель жбанчик чистой воды и две краюхи хлеба. Друзья подкрепились и принялись обдумывать свое положение. Воевода Илья наверняка сейчас докладывает князю о диковинных событиях, имевших место на тракте. А как доложит, Александр Глебович думать станет – какую же выгоду может Смоленск извлечь? Когда что-нибудь князю на ум придет, тогда и вспомнит он о пленниках. До тех пор томиться им в четырех стенах и сетовать на холод и сырость. Ничего, авось не пропадем… Главное, чтобы кормили почаще и не жадничали, насыпая хлёбова в миску.

А уж с какими словами к ним князь смоленский обратится, ни Никита, ни Улан предугадать не пытались. Все равно, как ни старайся, но мыслить, как державный муж, ни один из них не в силах. Может предложить службу, а может пообещать на кол посадить. Попытается подкупить и улестить либо запугать и принудить к послушанию? Кто его знает?

Для Никиты главным оставалось – вырваться на свободу и вновь преследовать отряд нукуров, возглавляемый Федотом. Или Кара-Кончаром… Это уж кому как больше нравится. Улан был согласен на все, лишь бы идти куда-то рядом с Никитой и сражаться с ним плечо к плечу. Чтобы достичь цели, каждый готов был пойти на маленькую хитрость и, чего уж там скрывать, на сделку с совестью. Пригласит Александр Глебович на службу? Согласимся. А потом сбежим… Вместе ловить беглого крыжака? Да с дорогой душой! Лишь бы из подземелья вырваться.

Только Никита честно признавался (по крайней мере, себе и другу), что вряд ли князь подступится к ним с предложениями дружбы. Во-первых, птицы они невысокого полета. И даже очень невысокого. По-над самой землей, если честно… Во-вторых, из разговоров и обмолвок смолян выходило: не такой человек был их князь, чтобы доверять первым встречным или пытаться миром уладить какое-либо дело. Упрямый, горячий, непримиримый. Про таких говорят: или убьется, или покалечится, но стену пробьет, ежели решил. Есть надежда, правда, на умудренного опытом прожитых лет воеводу Романа Юрьевича. Только если дойдет дело до советов и советчиков, скорее всего он послушается вспыльчивого и решительного Илью Приснославича. А хорошего о парнях Илья князю не расскажет.

Так прошли три дня. Они начинались серым светом в окошке и хлебом по утрам, а заканчивались тьмой и миской с похлебкой.

Улан тем временем начинал уже скулить, что стены давят на него. Вольному баатуру, сыну нойона, негоже сидеть как лиса в норе, ему пристало скакать в чистом поле на приволье, как парит в небесах степной орел. А тут недолго и заживо сгнить. Будто в могиле урусов. Ведь не секрет, что павших баатуров сжигают, чтобы их души взлетели к Великому Небу… Никита прикрикнул на него, чтобы терпел. Сталь тоже не сразу становится твердой. Ее сперва калить в огне надо, а после остужать в ледяной воде. Тогда клинок заточку держит. Так и человек… Скачка, сражения и пиры – это все хорошо. Но иногда приходится и в «холодной» посидеть, в плену побывать, под допросом оказаться. Все это тоже душу и тело закаляет. Правда, парень не испытывал полной уверенности в собственной правоте. В конце концов, есть воины, никогда в плен не попадавшие. Но ведь, с другой стороны, даже сказочные герои нет-нет да и оказываются в безвыходном положении. И тогда надеяться остается только на чудо и ждать. Терпеливо и спокойно.

Хотя…

Какое чудо может их спасти?

Откроется дверь, и войдет брат Жоффрей, заручившийся грамотой от Ивана Даниловича к его строптивому соседу? Заглянет Емельян Олексич, прознавший, что они следом за ним поехали, да в беду попали? Илья Приснославич раздумает оговаривать их перед князем, махнет рукой и отпустит на все четыре стороны?

Как же!

Держи кошель нараспашку!

Скорее всего, про них забыли и просидят они тут до самой старости, а если уж выйдут на свободу, то седыми, горбатыми, с трясущимися коленками и больными суставами.

И тут дверь тихонько скрипнула.

Глава двадцать первая

Грудень 6815 года от Сотворения мира

Смоленская крепость, Русь

Дверь в поруб приоткрылась.

С чего бы это?

Никита насторожился, подобрался, готовясь к прыжку. Что это за гости среди ночи в застенке?

В щели между дверьми и косяком мелькнул желтоватый, дрожащий огонек. Словно пламя свечи или лучины прикрывали ладонью от сквозняка, да помогало не очень.

Потом дверь открылась пошире. В поруб просунулась круглая, стриженная «под горшок» голова. Блеснули два внимательных глаза. Пошевелилась седая борода:

– Эти, что ль, твои добры молодцы? А, боярышня?

– Дай сама гляну, – приглушенный, но знакомый голос заставил Никиту вздернуть брови от удивления. Василиса?

Бесцеремонно оттеснив плечом старика, в застенок вошла Василиса. Окинула долгим взглядом нахохлившихся парней. В волосах Улана торчали соломинки, на кончике носа чернело пятнышко грязи, будто он ткнулся в закопченный котел. Никита подумал, что и сам выглядит не лучше.

– Они самые. Хороши… – насмешливо протянула девушка.

– Тебе-то что за дело? – угрюмо ответил ордынец. Вытер нос рукавом.

Никита молчал. Испытующе глядел на незваных гостей. Из всего отряда Ильи загадкой для него оставалась лишь Василиса. Непонятно было, что женщина делает среди воинов, почему воевода относится к ней с уважением, но как к обузе? Кто она такая? И зачем заявилась сюда?

– На свободу хотите? – неожиданно спросила Василиса, а сопровождавший ее старик только вздохнул и покачал головой.

«Неужели то самое чудо? – встрепенулся Никита. И тут же одернул себя: – Нет, так не бывает. Никто никогда не будет помогать просто так. Люди всегда ищут выгоду…»

– Хотим! – дерзко ответил он. – А что взамен попросишь?

– А почему я должна что-то взамен просить? И почему просить? – Девушка вздернула подбородок.

– А что, потребуешь?

– Надо будет, и потребую.

– А что? Требуй сейчас. А я подумаю.

– Ишь ты! Вы все москвичи такие переборчивые?

– Я не москвич.

– Но Ивану, сыну Данилы, служишь. Верно?

– Служу. И не за плату. За совесть.

– Да мне все равно.

– Тогда чего пришла? Я тебя не звал.

Старик, услышав непочтительные речи парня, заворчал, переминаясь с ноги на ногу, набычился.

– А я в своем городе! – не смутившись, парировала Василиса. – Это ты гость. Да еще силком приведенный. Обвинений с тебя не снимал никто. Пока.

Никита пожал плечами. Зевнул:

– Конечно, куда мне с вами, смолянами, равняться. Только почему ты со мной разговоры разговариваешь, если я для тебя пленник, да еще и головник?

– Я тебе свободу предлагаю.

– Но ведь не за просто так?

– Нет, само собой.

– Тогда говори свои условия, а я подумаю! – Парню до смерти надоели игры и недомолвки. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Будь что будет!

– Вы поедете куда ехали, – отчеканила Василиса. – А я с вами.

– Э-э… Погодь… – дернулся круглоголовый старик.

– А? Ну и дядька Мал поедет, само собой.

– А зачем?

«Что она знает о нашем путешествии? Или это просто дурь прет? Блажит девка от скуки… Видно, боярская дочка. От скуки на стену лезет – потому и с Ильей в поход напросилась. Теперь с нами вот приключений искать хочет…»

– Тебе не все равно? – прищурилась боярышня.

– Нет. Мне не все равно. Не хочу еще и за тебя отвечать перед князем смоленским.

– Вот ты смешной! – Она улыбнулась, но Никита заметил, что синие глаза оставались серьезными и внимательными. – Сидишь тут в порубе и не знаешь, что о тебе тверичи выспрашивают по городу.