Гонец московский - Владислав Русанов

– Погоди, знахарь! – довольно невежливо перебил Финна парень. – Что за дикие оборотни?

– Ну я же говорил тебе… – с усталостью в голосе ответил старик. – Они наделены от рождения нашими способностями, но не приняли наш закон. По тщеславию или глупости, от природной злости или обидевшись на людей. Да мало ли? А, кроме того, есть еще болезни, поражающие простых людей. Зараза, вроде чумы или проказы. Цепляется к любому – неважно: холоп или король. От нее люди хуже зверей становятся…

– Это что же за зараза такая? Нет, я понимаю, дурной водицы попил – кишки в узел завязались. А это?

– А не случалось тебе слышать, юноша, как людей бешеные собаки кусают?

– Почему не случалось? Случалось… И видеть доводилось, – Вилкас передернулся от неприятных воспоминаний.

– Что с людьми после укуса делается?

– С ума сходят, злые становятся, могут кусаться… Опять же, воды боятся – пить не хотят, сколько ни суй кружку в руки. Судороги. Задыхаются. Да и помирают через седмицу, если не раньше.

– Молодец, юноша, молодец. Правильно помнишь. Поди из знакомцев кто-то помер?

– Отец, – буркнул парень. – Мне тогда десяти годков не сравнялось…

– Вот оно как… – протянул старик. – Не понаслышке, значит… Ну, от той заразы, про которую я толкую, так быстро не помирают. Несколько лет протянуть могут. Едят и пьют за милую душу. Зато солнце им ненавистно. От него они или звереют окончательно, или, когда совсем невмоготу, прячутся. По всему телу шерсть расти начинает. Их-то обычно оборотнями и считают: германцы вервольфами зовут, на Руси – волколаками, у вас название для них – вилколакис или вилкатас.

– Ты хочешь сказать… – До парня начало постепенно «доходить». – Вот эти, что на дороге на нас напали…

– Точно, юноша, угадал. Больные они. Все как есть больные. И жалко их…

– Ничего себе! Да что их жалеть? Сколько наших положили! – Вилкас невольно прикоснулся к огромной шишке на затылке. – Да если бы не моя шапка…

– Молодой ты, горячий, – прервал его Финн. – Мне и ваших жалко. И этих несчастных тоже. Какая их вина? Того, кто, как ты говоришь, дурной водицы попил, хоть выругать можно: не будь дураком, выбирай родник с ключевой водой, а коль довелось по болоту идти, так в котелке вскипяти. А их в чем обвинишь? В том, что, первые признаки хвори распознав, вниз головой с обрыва не сиганули? Так это не всякому сильному духом под силу. А когда зараза в кровь и плоть въелась, они уже себе не хозяева. Это сильнее…

– Ну да…

– Не побывавши в их шкуре, мы судить не можем. Права не имеем.

– Так, может, их жалеть надо, в ножки кланяться, голову подставить – нате, дорогие, бейте дубинами…

– Подставлять голову, конечно, не надо. Лечить их надобно, юноша, лечить.

– Ты прости меня, почтенный Финн. Я по молодости могу и глупость ляпнуть. Но мне знать хочется. Тебе-то что за дело до них? Без тебя с ними не разберутся?

– Перебить их без меня, конечно, перебьют. Травить будут, жечь целыми деревнями. А вот лечить не догадаются. А дело мне до них вот какое… Пока хворых, озверевших и обезумевших будут оборотнями считать, нам, истинным оборотням, житья не будет от людской молвы и страха. Так что интерес мне прямой. Найду снадобье, одним махом двух зайцев убью – и людям проще жить станет, и нам. Честно я тебе ответил, юноша?

– Да уж… Честно.

– Веришь мне?

– Верю.

– А поможешь?

– Да как же я тебе помогу, почтенный Финн?

– Уж чем-нибудь да поможешь. Хоть бы тем, что друга своего разыщешь… Того, чья кукла у тебя за пазухой.

– А откуда ты знаешь, что у меня друг есть? – насторожился литвин. – И что кукла эта не моя, а его? Вдруг это моя кукла? Ну нравится мне куклу за пазухой возить! Что тут поделаешь?

– Нравится куклу за пазухой возить? – нахмурился старик. Помолчал, беззвучно шевеля губами. Будто бы вел беседу сам с собой. – Все-таки не веришь ты мне, юноша, не веришь. Ладно! Чтобы никаких тайн между нами не было, слушай. Внимательно слушай. Я много лет землю топчу. Сколько именно, и говорить не буду, чтобы не пугать тебя лишний раз. Ты меня просто выслушай, хорошо?

Вилкас кивнул, хоть и скривился.

Что-то ему не нравилось. Трудно сказать, что именно. Вроде бы опасности нет, а ощущения подозрительные. Будто бы ты окунек, примеривающийся червяка заглотнуть, а червяк-то на крючке… Вот и думай – от чистого сердца с тобой беседы ведут или нет?

– Когда ты назвал меня знахарем, я не возражал. Знахарь – это не колдун. Наименование знахарь от слова «знать» происходит. Так же, как и ведун от «ведать» корень имеет. За свою жизнь я немало узнал, многому научился. Умею немножко ворожить. Совсем чуть-чуть. Ваши вейдадоты куда как больше меня знают и умеют. Но слегка в будущее заглядывать я научился. Не для себя одного стараюсь. Для всех своих собратьев. Предупреждаю по мере сил. Как в народе говорят: знал бы, где упадешь, соломы натрусил бы. Так, юноша?

– Может, и так…

– А ты бы, скажешь, не хотел хоть чуть-чуть будущее провидеть?

– Хотел бы. Чего врать? Только странно мне это все. Как можно в будущее заглядывать? Точно ты колдун.

– Не колдун, а знахарь. Есть у меня котелок особый. С виду простенький, но с хитростью. Когда-то, давным-давно, мне его один ворлок подарил. Русский паренек. Но дружбу с викингами-урманами водил. Он из Англии плыл искать страну Свальбард[127] искать. С ним мой старинный приятель – сакс Вульфер.

– Тоже оборотень?

– Оборотень. Скрывать не стану. Так вот, о котелке. Они его отняли в Нортимбраланде[128] у одной чародейки. Ну и мне на память оставили. Чтобы им пользоваться, много ума не надо. Знай, травы сушеные в воду кипящую подкидывай. Главное, не забыть, что за чем сыпать надо.

– А говорил, что не колдуешь!

– А я и не колдую. Ты корабль построить можешь? Ну хотя бы ладью-насад?

– Нет… – Вилкас так замахал головой, что затылок отозвался острой болью. Парень едва не застонал, но сдержался, закусив губу.

– А плыть на нем по морю?

– Плыть-то смогу, а вот с парусом управляться – вряд ли.

– Верю. Но, думаю, если бы знающий человек показал тебе, что да как, ты при попутном ветре до места добрался бы. Так, юноша?

– Может, и добрался бы…

– Точно добрался бы. Ты – парень смышленый. А почему же я с котелком не управлюсь? Он попроще паруса будет, как ни крути. А травы собирать я и без того умел. Горлянка, пусторосль, семисильник, щитовник… Опять же – мухомор, хоть он и не трава, а гриб. Трипутник, горицвет, чернобыльник, росица, волчья ягода. Хотя это тоже не трава…

– Как бабка-ворожка, – усмехнулся литвин. – Была у нас одна…

– Во! Видишь! Ты же ворожку не держишь за чародейку?

– Нет.

– И я тоже не колдун. Воды в костер набрал. Щепы осиновой да березовой нащепил. Вскипятил и снадобья побросал. А уж дальше дело в котле. Он мне все и показал.

– Что показал?

– Картинку показал. Как во Смоленском княжестве смерды будут на проезжих купцов нападать. Да не наживы ради, а просто озверемши. Этого я оставить никак не мог. Людей лечить надобно…

– А как?

– Верные вопросы задаешь, юноша, верные. Вот и про это же подумал. Стал еще ворожить помаленьку. Тогда мне котелок показал, как из франкской земли на Русь обоз идет. Четыре подводы да в сопровождении человек эдак две дюжины. Не слышал о таком?

– Нет! – твердо ответил Вилкас, глядя Финну прямо в глаза.

– Ну, это не беда, юноша, не беда.

– Вот в том обозе едет средство от любой хвори.

– Да ну? Быть не может!

– Почему?

– Не бывает средства, чтоб от любой хвори помогало.

– Бывает, юноша, бывает. Панацея[129] называется. Сарацины его аль-иксир зовут. Латиняне – красным львом. Кто-то считает, что это – жидкое золото. Кто-то – сбор из дюжины дюжин разных трав и корней.

– И что, его так запросто везут в телеге? – продолжал сомневаться парень.

– Не его, я думаю. Скорее всего везут книгу или свиток, где написано, как его приготовить.

– Ну, может, и везут… А толку с того?

– Правильно рассуждаешь, юноша, правильно. Я тоже так рассуждал. Поворожил еще маленько. Котел показал мне парня. Я увидел, как он встречается и беседует с одним из франков, что обоз сопровождают. У того парня была примета: два ножа, сделанные вроде трезубцев, и кукла тряпичная.

– Никита!

– Значит, его Никитой зовут?

Вилкас прикусил язык, да поздно. Пришлось угрюмо кивнуть.

– Вот видишь, юноша, а ты говорил – твоя кукла… Решил я тогда у твоего Никиты помощи просить. Авось не откажет старику в такой малости, как состав снадобья?

Литвин молчал. Старик ошарашил его небывалым рассказом. И хотелось бы поверить, да боязно. Не может быть, чтобы колдун – а он по-прежнему считал Финна колдуном – своего интереса в деле не имел. Не бывает такого… Наврет с три короба, наобещает, а сам обманет. Как говорится, мягко стелет, да жестко спать.

– Ты, юноша, не торопись с ответом, – будто прочитал его мысли ведун. – Подумай. Мне спешить некуда. Зря я, что ли, Саво, Карьялу, Ингрию, Виру[130] пешком прошагал? В мои-то годы… Я тебе помогу до Смоленска добраться. А там уж сыщи Никиту, да поговори с ним. Пускай уважит старика. Добрый поступок ему на небесах зачтется.