Ур, сын Шама - Лукодьянов Исай Борисович

— Пошли такси поймаем, — сказал Рустам. — Так и быть, заброшу тебя домой. Скажи?

— Сейчас, позвоню только.

Валерий направился было к телефонной будке, но Рустам схватил его за руку:

— А если через десять минут позвонишь? Аппендицит разыграется?

Урезонив таким образом своего напарника, Рустам смело шагнул на мостовую, заставив шарахнуться в сторону проезжавший автомобиль. Водитель заругался было, но Рустам лаской и обхождением взял свое. «Положись на меня», — проворковал он в заключение коротких переговоров. В следующую минуту друзья уже катили по улицам.

Во дворе родного дома Валерия приветствовал сухим шелестом порыжевших листьев старый айлант. Как всегда, мальчишки гоняли в футбол и орали, как все мальчишки, играющие в футбол. Из раскрытых дверей Барсуковых неслись залихватские синкопы. На скамейке сидели старушки и тихо осуждали ближних.

Валерий бегом поднялся по лестнице, громким приветствием заставил вздрогнуть пенсионера-фармацевта Фарбера, дремавшего над древними цивилизациями, и принял в снисходительные объятия тетю Соню, выбежавшую из раскрытой двери квартиры.

— Ну-ну, — сказал он, с улыбкой глядя сверху на седую голову тетушки, прильнувшую к его груди. — Полно тебе, полно. Зальешь слезами смокинг.

— «Смокинг»… — Тетя Соня и плакала и смеялась. — Три ме… почти три месяца… Приехала из Ленинграда — тебя, нет. Ура нет…

— Не вернулся Ур? — Валерий высвободился из объятий.

— Нет. Анечка звонила, спрашивала, когда ты приедешь…

— Когда звонила?

— Вчера. И до этого несколько раз. Я у нее спросила про Ура, она говорит, будто он где-то в цирке выступает…

— В цирке?!

— Да. Валечка, радость какая: из кооператива на днях звонили, говорят, через месяц можно будет вселяться!

— Это здорово…

— Мыться будешь, Валечка? Или дать сперва поесть?

— Помоюсь сперва. Да ты не суетись, теть Сонь!

Валерий сбросил с плеч рюкзак, скинул рубашку, майку и быстро закрутил телефонный диск.

— Привет, Анюта… Ага, только что. Ну, что у тебя? Сколько баллов набрала?.. Ну и порядок… Хватит, хватит! Последний какой — биология? Когда?.. Ну, до среды подучишь еще, не паникуй… Четверки вполне хватит, там проходной балл выше семнадцати не бывает. Опять же — стаж двухлетний… Анька, соскучился я — ух! Выходи вечерком… Да ты что — до среды! Я умру от нервного истощения… Про ДНК? Выговорить эту кислоту не могу, но читал про нее. Ладно, расскажу все, что знаю, скрывать не стану… Значит, в семь у аптеки, так?

Ровно в семь Валерий, умытый, накормленный, довольный жизнью, стоял у аптечной витрины и любовался плакатом, призывавшим мыть руки перед едой и остерегаться мух. Аня пришла минут через десять, и у Валерия сердце едва не выпрыгнуло из загорелой груди, когда он увидел ее легкую фигурку, увенчанную золотым облаком волос. На ней было коротенькое зеленоватое платье с узорами на больших карманах.

Валерий шагнул к ней и поцеловал.

— Ой, Валера, ты что! На улице! — Она засмеялась и пошла рядом, держа его под руку. — А тебе идет борода. Интересно как — волосы русые, а борода рыжая! Ой, Валера, знаешь, что на сочинении было?..

Валерий улыбался, слушая ее болтовню и поглядывая на ее беленькие босоножки, такие занятные, быстро переступающие…

Они шли Бондарным переулком, которого пока не коснулась перестройка. Валерий сам не заметил, как ноги сюда повернули. С волнением он смотрел на старенький двухэтажный дом с аркой, ведущей во двор. Когда-то здесь жил один из его наставников, молодой инженер, светлая голова… В его квартире, в застекленной галерее, был поставлен опыт, в котором и он, Валерий, тогда мальчишка-лаборант, принял заметное участие…

— Здесь жил один хороший человек, — сказал Валерий.

— Это тот, кто тебя наставил на путь истинный? Ты мне рассказывал о своих благодетелях. Пойдем обратно!

— Погоди…

У знакомых ворот на узеньком тротуаре, под старой акацией сидели на табуретках два старика в бараньих шапках. Положив на колени большую раскладную доску, они играли в древнюю игру трик-трак, некогда завезенную крестоносцами на Восток и пустившую там корни под названием «нарды».

Растроганно глядя на стариков, Валерий приблизился к ним.

— Дядя Зульгедар, дядя Патвакан, здравствуйте, — сказал он.

Бараньи шапки враз кивнули.

— Парлуйс,[6] молодой, — сказал дядя Патвакан.

— Ахшам хейр,[7] - сказал дядя Зульгедар. — Бегаешь? Бегай.

Аня дернула Валерия за руку, но тот стоял как зачарованный.

— Бросай, армянин, — сказал дядя Зульгедар.

— Считай, мусульманин. — Дядя Патвакан бросил на доску кости. Пяндж-у-чар — столько мне надо.

Он со стуком переставил шашки соответственно выпавшему числу очков.

Валерий с Аней двинулись дальше. «Они играют, — думал Валерий. Играли десять лет назад, играют и сейчас. Может, они бессмертны?.. Что бы ни случилось, они сидят и играют в нарды… испытывают судьбу счетом выпавших очков… Вечная игра случайности…»

— Что ты знаешь об Уре? — спросил он.

Аня поморщила носик. Ничего она толком не знает. Ходят слухи, что он выступает в цирке не то в Николаеве, не то во Владивостоке и что его даже арестовали…

— Да ты что? — Валерий похолодел. — Откуда ты взяла?

— Ну, не знаю. Я ведь в институт не хожу, иногда только с девчонками перезваниваюсь. Спроси у Нонны.

— Тебе Нонна сказала, что он арестован?

— Нет. Не помню, кто говорил.

— А почему ты сказала, чтоб я спросил у Нонны?

— Господи, привязался! Потому что Нонна влюблена в твоего Ура. Значит, и знать должна больше всех.

— Нонна влюблена в Ура?

Аня остановилась и топнула ножкой:

— Валера, я сейчас же уйду домой, если ты будешь приставать с глупостями! Все знают, что влюблена, только ты не знаешь. Ненормальный какой-то!

— Ладно, ладно, молчу.

По многолюдной улице, на которой зажглись ранние фонари, они спустились к Приморскому бульвару. Слабый южный ветер нес с моря, вместо свежести, липкую влажность. Пахло мазутом, гниющими водорослями. По бухте бежал прогулочный катер, выше мачты наполненный детскими голосами и музыкой. Музыка лилась и из репродуктора возле кафе-мороженого.

Выстояв в очереди, Валерий и Аня сели на веранде кафе и погрузили ложечки в тугую розовую мякоть мороженого.

— Валера, как твоя диссертация? — спросила Аня. — Движется?

— Не-а. — Валерий с удовольствием облизнул ложку.

— Почему? Ты говорил перед уходом в море, что наберешь дополнительного свежего материалу…

— Материал-то есть…

— Так в чем же дело?

— Да видишь ли… не такой это материал, чтобы подарить человечеству новое знание.

— Ах-ах-ах! О человечестве он заботится! Утверждена твоя тема? Утверждена. Значит, нужная.

— Да я не спорю — тема нужная. Но не такая, чтобы разводить вокруг нее это… наукообразие всякое… В сущности, сугубо практический отчет о годовом изменении магнитного склонения в восточной части Каспия, и нужен он только картографам и морякам. Наука, строго говоря, тут ни при чем.

— Раньше ты так не думал. — Аня отпила лимонаду и принялась за второй шарик мороженого. — Я знаю, откуда у тебя эти веяния: от Ура.

— Почему от Ура? Я и до Ура думал об этом, просто не додумывал до конца.

— А теперь додумал?

— Да.

Минуты две или три они молча ели. Потом Аня облизнула розовым язычком губы, утерлась платочком. Валерий расплатился, и они спустились по белым ступеням на главную аллею, влились в неспешный поток гуляющих.

Валерий взял Аню под руку и почувствовал, что рука напряженная, неласковая.

— Ты говорил о практической стороне своей работы, — сказала Аня. Разреши и мне задать практический вопрос: ты что же, так и собираешься сидеть на ста пятидесяти?

Не сразу ответил Валерий. Трудный был вопрос.

— Давай свернем в ту аллею, — сказал он после паузы. — Конечно, я бы не отказался от прибавки. Но, даже если я защищусь и останусь при этом младшим, прибавка будет небольшая. Рустам кандидат, а получает всего на тридцатку больше, чем я.