Гибель на рассвете.Подлинная история убийства Гейдриха - Алан Берджесс

Сержант Ярослав Шварц.Диверсионная группа «Tin»

Священник сказал, что они могут использовать склеп в качестве укрытия, по крайней мере, шестнадцать или семнадцать дней, если будет такая необходимость. Его церковный староста знает, что они там находятся, но у него есть жена — очень болтливая женщина, и ей, конечно, нельзя доверить такую тайну. Сейчас она в отпуске и вернется без малого через три недели. Хорошо, если к тому времени искать их перестанут, и они тогда смогут вернуться в более комфортабельное жилище.

Подытоживая будущее, священник оказался совершенно неправ. Шум и крики не улягутся, а будут со временем нарастать.

Немцы были властителями Европы. Где бы они ни сражались — они неизменно одерживали победы. Тот факт, что побежденный, покоренный народ посмел восстать против их военного всемогущества, разъярил их до безумия. Казни и снова казни — таково было быстрое и явное средство демонстрации этой ярости. Слепо, без различий и без пощады они ставили людей рядами перед своими отрядами стрелков. Ежедневно казнили десятки, а иногда и сотни людей, их имена печатали в газетах и передавали по радио. Гнев тевтонских богов — Гитлера и Гиммлера — должен быть удовлетворен! Франк, к которому перешел пост Гейдриха, был наделен властью и был поощряем применять любые меры и методы, которые он сочтет нужными — дабы не только найти виновных, но и примерно наказать всю чешскую нацию.

Дороги были блокированы, целые районы — оцеплены. Производились повальные аресты, росло число массовых казней. Увещевания по радио и в газетах продолжались полным ходом. Если не будут найдены виновные, то пострадает вся Чехословакия — утверждали они.

Для Рейнхарда Гейдриха, лежащего на больничной койке в Буловой клинике, все это не имело большого значения. При нем постоянно дежурили врачи, проводилось переливание крови за переливанием крови, но его кожа становилась все более болезненно-желтой, черты лица обострялись, пульс слабел. Он умер утром 4 июня, и вскрытие, произведенное директором Германского института паталогической анатомии, показало, что смерть наступила в результате поражения жизненно важных паренхиматозных органов бактериями, возможно, из яда, поступившего в организм вместе с осколками взрыва, и которые, главным образом, сконцентрированы в области груди, диафрагмы и вокруг селезенки.

Рейхспротектор был мертв. Теперь можно было показать настоящую ярость нацистской империи.

Были изданы указы об объявлении в городе траура. На всех зданиях были вывешены черные флаги и черные полотнища. Даже немцы понимали, что чехи скорбят по поводу своей собственной гибели и своего унижения. Оркестры на улицах и по радио играли траурные элегии, а в промежутках между траурными мелодиями радио передавало угрозы министра образования, что «ужасное убийство, совершенное агентами, со всей остротой поставило вопрос нашего существования как нации, и совершенно правильно, что семь тысяч предателей должны погибнуть во имя спасения семи миллионов людей!»

В тот день Индра медленно шел к церкви на улице Ресслова.

Под черными флагами и траурными полотнищами он прошел вдоль берега реки и вверх по улице. В конторе священника он несколько секунд поговорил с Петреком и затем прошел в самую церковь. Там уже был дядюшка Гайский, а также Опалка, Валчик, Ян и Йозеф. Трое остальных находились на улице — на весеннем солнышке. У них имелись удостоверения личности, ничто их не связывало с покушением, так что они были в относительной безопасности.

С беспокойством смотрел Индра на дядюшку Гайского. Было совершенно очевидно, что он нуждается в отдыхе. Ему было бы хорошо уехать куда-нибудь в деревню, чтобы на время выбраться из этой атмосферы. Казалось, что он сжался в своей одежде, что за десять дней он постарел на десять лет. Когда он говорил, у него на шее выступали голосовые связки, и его костлявая голова торчала из воротника, как у старой черепахи.

В течение некоторого времени они побеседовали. От лица всех парашютистов выступал лейтенант Опалка. Он сидел на стуле с высокой спинкой, положив ногу на ногу, в сером свитере, серьезный и собранный.

К этому времени им были тайком доставлены одеяла и матрацы, консервы, посуда и примус. Принесли также запас оружия и боеприпасов. Они устроились настолько удобно, насколько это было возможно. По ночам трое из них оставались на часах на деревянном балконе, а остальные четверо спали в склепе. На балконе в те июньские ночи было тепло, и сквозь большие окна были видны яркие звезды. В склепе же было холодно и темно, стоял древний запах смерти, поэтому они постоянно спорили, кому дежурить на балконе, и Опалка счел нужным составить график дежурств.

Женщина, специалист по глазным болезням, навестила Яна и занималась его глазом. Он не был серьезно поврежден, и Ян мог теперь отважиться выходить из церкви, не очень опасаясь, что его узнают, как человека с израненным лицом, которого ищут нацисты. Рамки комендантского часа и ограничения на режим работы мест публичных развлечений были также ослаблены, так что теперь парашютисты могли совершенно свободно покидать церковь по одиночке и парами, не вызывая особых подозрений. Утром находящиеся на посту смешивались с посетителями церкви. Два раза эсэсовцы устраивали внезапные проверки документов, и каждый раз Ян и Йозеф предъявляли свои фальшивые удостоверения, не вызывая никаких подозрений. Опалка не возражал, чтобы парашютисты выходили, но возвращались на ночь в церковь. Он понимал, и Индра тоже, что лучше немножко рискнуть и поддержать их моральное состояние, чем настаивать, чтобы все заживо гнили в этой темной гробнице под церковным полом. Индра теперь ушел из той квартиры на окраине города, где происходило так много их важных встреч, и отдал ключи от нее Опалке. Так что парашютисты по немногу могли заходить туда и отдохнуть пару часов со всеми удобствами.

Когда Опалка кончил говорить, дядюшка Гайский изложил свою точку зрения на ситуацию. У него была информация о некоторых других членах их группы. Ата Моравец, скрываясь, находился в деревне. Тетушка Мария уехала в Пардубице, чтобы сообщить обо всем случившемся группе, работающей с «Либусом», и заодно узнать, как дела у них. Она, однако, будет в отъезде недолго. Тетушка Мария неутомимо готовила горячую пищу для обитателей склепа и доставляла ее в церковь. Она желала продолжать это дело.

Карел Чурда, насколько знал дядюшка Гайский, был все еще в деревне, скрываясь на ферме матери, а Пешал по-прежнему прятался в лесу недалеко от своего дома. По крайней мере, в данное время они могут позаботиться о себе сами.