Свет дня - Эрик Эмблер

Там мы остановились, внимательно оглядывая ворота. Они находились уже совсем рядом — всего метрах в тридцати пяти, не далее, — и вдоль них лениво расхаживал мрачного вида часовой с карабином, перекинутым через плечо.

Фишер, вплотную приблизив свое лицо к моему уху, прошептал:

— Сколько сейчас времени?

— Без пяти десять.

— Придется чуть подождать.

— Подождать чего, сэр?

— Нам придется спуститься вниз по холму вон там, слева. Когда где-то минут через пять часового сменят, нам будет легче пройти незамеченными. И безопаснее.

— А куда мы направляемся?

— К железной дороге… Там, где она проходит через эту стену.

Прибережная часть этой дороги — примерно четверть мили — шла вдоль внутренней стороны стены, но, насколько мне было известно, как на входном, так и на выходном концах располагались усиленные посты охраны. О чем я не преминул им заметить. И Миллеру, и Фишеру.

Последний только усмехнулся:

— Посты охраны? Да, имеются. Но не ворота! Вот их-то там нет, это уж точно.

Миллер предостерегающе поднял руку…

Дверь сторожки со скрипом открылась, в освещенном дверном проеме показались силуэты двоих сильно жестикулирующих мужчин, затем один из них вошел внутрь, а другой, закурив, направился к воротам. Процедура смены часовых закончилась. Фишер чуть коснулся моей руки:

— Пошли.

Он вышел из тени деревьев и быстрым шагом пересек травяную лужайку в направлении дороги, которая, постепенно сужаясь до размеров лесной тропинки, шла вниз по холму. Секунд через тридцать верхняя часть склона уже полностью скрывала нас от часового. Фишер, не останавливаясь, пару раз обернулся, чтобы убедиться, что мы не отстали, и пошел медленнее, заметно спокойнее.

Впереди нас уже отчетливо виднелась темная полоска моря, а за ней далекие огоньки Селимии и Хайядарпассара на азиатской стороне пролива; множество других, чуть более ярких огней и огоньков неторопливо перемещались по воде в разные стороны — очевидно, ночной паром и мелкие рыболовецкие суда… И хотя в дневное время туристы с фото- и кинокамерами тратят сотни и сотни метров пленки, чтобы увековечить этот, скорее всего, на самом деле просто великолепный вид, лично мне совсем не хотелось увидеть его еще раз — ни в свете дня, ни ночью…

Минуты через две-три мы дошли до другой узенькой дорожки, которая вела вправо, по направлению к наружной стене. Фишер пересек дорожку и пошел прямо через участок пустыря, где то тут, то там виделись кучи булыжников, оставшихся, очевидно, от давнишних археологических раскопок. Уже в самом низу мы увидели железнодорожную насыпь.

По обеим сторонам ветки шли высокие деревянные заборы. Нам с Миллером пришлось немного подождать, пока Фишер не нашел в изгороди поврежденное место, которое он заприметил во время недавней разведки перед предстоящей «операцией». Оно оказалось всего метрах в тридцати справа. Мы без особых трудов протиснулись в отверстие, отодвинув в сторону пару сломанных досок, и пошли вдоль дренажной канавы. Минут через пять перед нами снова показалась высокая каменная стена дворца. Мы прошли еще метров пятьдесят, и… там железнодорожная насыпь кончалась. Теперь нам предстояло забраться наверх и пройти через тот самый мост…

Фишер вдруг резко остановился и снова спросил:

— Сколько сейчас времени?

— Десять пятнадцать, — раньше меня ответил Миллер. — Ну и где наш до смерти желанный пост охраны?

— На другой стороне моста. Метрах в ста двадцати отсюда. — Фишер повернулся ко мне: — А теперь слушай внимательно. Скоро здесь должен пройти поезд. Когда он въедет на мост, нам надо будет тут же взобраться на самый верх насыпи. Как только мимо нас проедет последний вагон, мы двинемся за ним. По шпалам. Не торопясь, спокойным шагом. Метров через двадцать до нас донесутся звуки сильного взрыва. Тут нам надо уже бежать. Но опять-таки не изо всех сил. Кстати, тебе когда-нибудь приходилось иметь дело со слезоточивым газом? Например, дышать им?..

— Да, приходилось.

— Ну, тогда приготовьтесь, — полагаю, вам придется подышать им еще разок. Но не беспокойтесь, это будет наш газ, а не их! Будет также и много дыма. Тоже нашего. К тому времени поезд уже проедет на территорию, а охранники не будут толком знать, что, собственно, с ним происходит. Скорее всего, подумают, что его подорвали. Впрочем, нам это будет совсем не важно. Пусть думают что хотят. В образовавшейся суматохе им будет не до нас. Ну а уж если кому из них и вздумается проявить ненужный энтузиазм и любознательность, то нарвется на пулю или даже пластиковую гранату, которые его или их тут же успокоят. Вечным сном. Мы же тем временем преспокойно пройдем через пост и вовремя окажемся там, где, как я и говорил, нас уже будет ждать наш «фольксваген».

— Да, ну а как же мы? Как мы-то в этой суматохе увидим, куда идти? — поинтересовался я. — Да еще дыша слезоточивым газом…

Как ни странно, Миллер не только не возмутился, но даже кивнул:

— Вы правы, мой друг. Точно такой же вопрос в свое время задавал и я тоже. В принципе нам надо бы иметь при себе респираторы, однако аргумент Карла, к сожалению, оказался более логичным: нам предстояло на себе прятать так много всего, что респираторы просто не вписывались в принятую схему, и от них, как ни жаль, пришлось отказаться.

— Более того, я не поленился даже проделать маленький практический эксперимент, — в тон ему заметил Фишер. — Попытался пройти во дворец с небольшим респиратором в кармане, но у входа в сераль меня тут же остановили. Думали, я пытаюсь пронести с собой фотоаппарат, а с этим у них тут довольно строго.

— Ну и как ты им все это объяснил? — поинтересовался Миллер.

— Очень просто. Сказал, что я врач.

— И они тебе поверили?

— Обычно, когда называешься врачом, люди тебе верят. Им как-то трудно даже представить себе, что им врут… Кстати, нам не надо беспокоиться, куда идти. Просто пойдем вперед по шпалам, а все остальное предоставим Карлу. На сегодня мы свою работу уже полностью выполнили, и теперь нам остается только ждать появления нашего поезда.

Ждать нам пришлось относительно недолго — минут двадцать пять — тридцать, не больше.

По словам Фишера, это был так называемый «сборный поезд», регулярно перевозивший газеты и журналы, почтовые пересылки, самые различные местные грузы и несколько десятков пассажиров в небольшие провинциальные городки, расположенные между Стамбулом и Пехливанкоем. Причем делал это очень громко и подчеркнуто важно пыхтя… Очевидно, изображал из себя чуть ли не всемирно известный «Восточный экспресс», который в свое время удостоил своим вниманием сам Эркюль Пуаро! С моря дул слабый бриз, и густой черный дым паровоза неторопливо опускался на нас уже по эту сторону насыпи…

— Ну что ж, теперь наша очередь! Вперед! — по-немецки крикнул нам Фишер. И, чихая и кашляя, побежал. Мы с Миллером дружно последовали за ним. За только что пропыхтевшим мимо нас поездом…

Мы были уже метрах в шестидесяти от поезда, когда взорвалась первая граната, причем так громко, что у меня даже на таком расстоянии сильно зазвенело в ушах. Бегущий прямо передо мной Фишер не намного, но заметно прибавил шаг и почти сразу же, обо что-то споткнувшись, упал на землю. До меня донесся его стон — очевидно, он больно ударился раненой рукой о шпалу, однако, прежде чем я подбежал к нему, чтобы помочь встать, он был уже на ногах и снова бежал вперед…

От внезапно остановившегося поезда до нас отчетливо доносились резкие хлопки, громкие крики, вопли, топот мечущихся туда-сюда ног… Нас по-прежнему окутывали густые клубы паровозного дыма, но уже явно чувствовался и резкий химический запах. Еще пара метров — и левая перебинтованная рука Фишера поднялась к его вискам, а затем и я сам оказался посреди паров слезоточивого газа и практически моментально ощутил его весьма болезненное воздействие на мои уже обильно слезящиеся глаза. Дальше я ковылял, уже кашляя и спотыкаясь, практически мало что перед собой видя… Затем с оглушающим звуком взорвалась еще одна граната, но тут… тут прямо передо мной образовалась непонятная фигура с респиратором вместо лица… Какая-то рука крепко схватила меня за шиворот и потащила в правую сторону — это единственное, что мне удалось достаточно точно отметить в моем тогдашнем полусознательном состоянии.

Совершенно не знаю, сколько, собственно, тогда прошло времени, но теперь я почему-то был уже за пределами газового облака и даже мог достаточно отчетливо видеть перед собой боковую дверь «нашего» микроавтобуса. Та же самая рука резко, но отнюдь не так же грубо втолкнула меня внутрь, и я оказался на полу внутри. Фишер был уже там, все еще чихая и кашляя, и тоже с непрерывно слезящимися глазами. На мосту продолжали взрываться все новые и новые гранаты, когда в наш «фольксваген» наконец-то забрался и сам Миллер. Затем послышался громкий топот ног, в машину ввалились — иного слова и не придумаешь — еще несколько человек в газовых респираторах, один из них сел на водительское место, повернул ключ стартера, и мы тут же тронулись… Я скрючился на полу, прислонившись спиной к одной из пустых упаковочных коробок, и кто-то непрерывно наступал мне на ноги. Запах слезоточивого газа преследовал меня даже здесь, заставляя морщиться и непрерывно вытирать глаза грязным платком. Тут с переднего пассажирского сиденья до меня донеслись слова Харпера — которые, кстати, в тот момент показались мне даже ласкающими слух, означающими пусть даже временную, ненадежную, но… все-таки безопасность!