Изгнанная из рая - Даниэла Стил

— Он хотел расправиться с тобой, — повторил Питер. — И теперь ты должна помочь нам поймать его, чтобы это никогда не повторилось. Ты не сможешь чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока этого парня не упрячут в тюрьму, где ему самое место. Назови нам его имя. Имя, Габриэла!..

Но Габриэла все еще колебалась. Она понимала, что Питер и этот полицейский совершенно правы, но никак не могла решиться назвать Стива. Сейчас Габриэла думала, что не заслужила и десятой доли несчастий, которые обрушились на нее. Не заслужила она и этих жестоких побоев, из-за которых она снова угодила на больничную койку. Габриэла не хотела больше отвечать за чужие преступления.

И, подумав об этом, она открыла рот, но тут же снова заколебалась. Ее беспомощный и растерянный взгляд перебегал с невозмутимого лица полицейского на сочувственное — доктора и обратно, однако она молчала.

— Ну же, Габриэла, скажи нам!.. — вырвалось у Питера. — Ты должна. Ты не заслуживаешь, чтобы с тобой так поступали, ведь ты ни в чем не провинилась, правда?..

Да, теперь она знала, что это правда. Никто не имел никакого права так обращаться с ней. Именно это она и имела в виду, когда сказала Стиву, что ненавидит его. И его, и всех, кто когда-то пользовался ее слабостью. Габриэла сумела переломить себя и была исполнена решимости сделать все, чтобы никто никогда не смел больше тронуть ее даже пальцем.

И эта ее решимость была твердой, как скала.

— Стив… Это был Стив, — прошептала Габриэла сначала чуть слышно, потом повторила уверенней и громче:

— Стив Портер!..

Но она сразу же поняла, что ей нужно еще многое объяснить, а сил у нее практически не осталось. Но полицейский инспектор так и подался вперед, врач тоже слушал внимательно, и Габриэла, собрав всю свою волю и мужество, рассказала им, что Стив Портер был ее любовником и жил в том же пансионе, что и она.

— Он был в тюрьме… — прошептала она. — У него много других имен… Документы — в ящике стола профессора… Там все написано.

Полицейский и Питер переглянулись. Габриэла сообщила очень полезные сведения, и теперь поимка преступника была лишь вопросом времени. И все же инспектор счел нужным кое-что уточнить.

— Другие имена, мисс Харрисон? Не припомните — какие?

— Стив… Джонсон, Джон Стивенсон и Майкл Хьюстон. — Все эти имена всплыли в ее памяти словно сами собой, и Габриэла сама удивилась этому. Читая найденные в столе профессора документы, она вовсе не старалась их запомнить. И она готова была припомнить еще многое другое, потому что — впервые в жизни — старалась не ради кого-то, а ради себя самой. Пусть Стив сам расплачивается зато, что он совершил…

— ..Он сидел в тюрьме в Кентукки, в Техасе и Калифорнии, — добавила она, и инспектор что-то быстро черкнул в своем блокноте.

— Вам известно, где он может быть сейчас? — спросил он, и Габриэла отрицательно покачала головой.

— Я не знаю… Он ведь не приезжал сюда, нет? — спросила она, глядя на Питера, и тот сделал удивленное лицо. Сама эта мысль показалась ему невероятной, но Габриэла, как видно, еще не полностью избавилась от иллюзий.

— Мне все ясно, — объявил полицейский инспектор. — Еще один вопрос, мисс… Почему этот Стив Портер напал на вас? Он был пьян? Ревновал вас к кому-то? Может быть, вы хотели порвать с ним и уйти к другому?

Все это были вполне обычные причины, которые приходили в голову и Питеру, но Габриэла снова удивила обоих.

— Ему нужны были деньги… много. Я восемь месяцев давала ему деньги на жизнь, — прошептала она.

«И он брал их», — следовало бы ей добавить. Но тут новая мысль пришла ей в голову.

— Один… друг завещал мне шестьсот тысяч, — добавила она, вспомнив, что Стив наверняка был причастен к смерти профессора. — Стив хотел отнять их у меня. Я не отдавала. Он хотел обвинить меня в том, что я подговаривала его убить профессора… Но это не правда. Профессор оставил мне деньги, потому что… потому что любил меня как дочь. Стив собирался бежать с этими деньгами в Европу. Он даже сказал, что убьет меня, если я не пойду с ним в банк…

Стив использовал, обманул, предал ее, но, несмотря на это, Габриэла была рада тому, что ему не удалось привести свою угрозу в исполнение. Впервые в жизни после очередного жестокого разочарования ей хотелось не умереть, а жить дальше.

Это ощущение так воодушевило Габриэлу, что она даже попыталась приподняться.

— Знаете, — добавила она, — я думаю, это Стив убил профессора… Вернее — попытался. Он мог нарочно рассердить его или огорчить, чтобы с профессором случился удар. Он так и не сказал мне, что именно он сделал, но я запомнила: Стив говорил, что «помог» ему умереть… Правда, тогда он не знал, что у профессора столько денег. Мне кажется, мистер Томас разоблачил Стива и собирался заставить его уехать…

Ее речь была все еще несколько невнятной и скомканной, однако подробности полицейский инспектор надеялся узнать у мадам Босличковой и других пансионеров.

— Стив применил против вас какое-нибудь оружие? — снова спросил полицейский, притворяясь, будто не замечает предостерегающих жестов Питера.

— Нет. — Габриэла, казалось, была даже удивлена. — Он только несколько раз ударил меня кулаком… ногой.

— Судя по вашему описанию, этот Стив Портер — настоящий джентльмен! — воскликнул инспектор, захлопывая блокнот. — Ну ничего, теперь он от нас не уйдет. Желаю вам скорейшего выздоровления, мисс Харрисон.

И, пообещав зайти, когда она будет чувствовать себя лучше, полицейский наконец ушел, а Габриэла в изнеможении откинулась на подушку и закрыла глаза. Она ни капли не жалела о том, что рассказала инспектору про Стива. Только так Габриэла могла остановить тех, кто привык безнаказанно делать ей больно. Правда, Джо и матушка Григория просто не могли избежать этого, но ее мать… и, может быть, отец тоже должны были относиться к ней иначе.

Когда Габриэла открыла глаза, она с удивлением обнаружила, что Питер все еще стоит возле ее кровати. Он старался угадать, о чем думает Габриэла, любила ли она этого Стива Портера и насколько глубокую рану нанесло ей его предательство. Но стоило Питеру увидеть ее глаза, как он понял, что Габриэла не испытывает ничего, кроме облегчения и, пожалуй, удовлетворения. Если бы не боль от многочисленных ушибов, она бы, наверное, выглядела почти счастливой. Питер неожиданно подумал о том, что Габриэла, наверное, была очень красива, прежде чем с ней случилось это несчастье. Он был совершенно уверен в том, что, когда спадут опухоли и пройдут синяки, красота снова вернется к ней, но она могла бы понравиться ему даже такой, как сейчас. В Габриэле Питер чувствовал присутствие какой-то внутренней силы, которая не могла ему не импонировать. Он знал, что она прошла через ад и едва не умерла у него на руках, но — несмотря ни на что — продолжала улыбаться ему разбитыми губами.