Изгнанная из рая - Даниэла Стил

В травматологическом отделении больницы уже ждали дежурный врач и целая бригада специалистов, однако им пришлось изрядно потрудиться, прежде чем они сумели более или менее привести Габриэлу в порядок. Сломанную руку поместили в лубок, треснувшие ребра скрепили широким пластырем, открытые раны зашили хирургическими нитками, синяки обработали холодом и специальной мазью, однако больше всего врачей беспокоило, насколько сильно пострадал мозг. Вскоре стало ясно — внутрймозговая гематома привела к сдавливанию мозга. Теперь все зависело оттого, насколько скоро спадет опухоль и сумеет ли мозг справиться с ее последствиями.

В конце концов травматологи уступили Габриэлу пластическому хирургу, который занялся ее лицом. У Габриэлы были рассечены бровь и подбородок, однако хирургу удалось зашить эти раны, и он почти не сомневался, что в конце концов не останется даже шрамов. Не мог он не заметить и синяков на шее девушки, поэтому сразу после операции хирург зашел поговорить об этом с дежурным травматологом.

— Ее хорошо отделали, Питер, — сказал он, открывая исписанный невозможными каракулями больничный листок Габриэлы и занося туда свой анамнез. — Ты обратил внимание на пальчики на шее?

Питер Мейсон кивнул. Он принимал Габриэлу, и он же оказывал ей первую помощь, прежде чем передать ее ортопеду и хирургу.

— Похоже, она кого-то здорово разозлила, — сказал хирург. Он был опытным, много повидавшим в своей жизни врачом, но даже он удивлялся, как Габриэла осталась в живых.

— Ерунда, — без улыбки отозвался Питер. — Должно быть, забыла подать мужу тапочки или снова пересолила суп. Все как всегда.

Это была мрачная шутка, но именно такой юмор помогал врачам-травматологам не сойти с ума. Им приходилось видеть слишком много страшного: пострадавшие в автомобильных авариях, бросившиеся из окна самоубийцы, жертвы преступников — все они попадали сюда, и врачам далеко не всегда удавалось выиграть схватку за жизнь. Иногда в приемный покой попадали дети, и тогда сохранить спокойствие бывало особенно трудно. Каждый молодой врач, попавший в отделение травматологии, либо очень быстро расставался со своими иллюзиями, либо уходил. Питер предпочел остаться, хотя это обошлось ему не дешево.

— Так копы видели пальчики у нее на шее? — повторил свой вопрос хирург, закрывая больничный листок.

— После того, как ей взяли руку в гипс, полиция сделала несколько фотографий. Сейчас, кстати, девочка выглядит гораздо приличнее. Посмотрел бы ты, на что она была похожа, когда ее только что доставили.

— Могу себе представить, — вздохнул хирург и, помолчав, добавил:

— Как думаешь, она выкарабкается?

Питер Мейсон ненадолго задумался. Список внутренних повреждений состоял почти из трех десятков пунктов, а еще не до конца просохшие рентгенограммы показывали не только новые переломы, но и множество старых, давно заживших. У Питера сложилось впечатление, что мисс Харрисон когда-то побывала в серьезной автомобильной аварии. Левый глаз у нее был поврежден, одна почка перестала функционировать. Слава богу, хоть череп цел. Но сотрясение, судя по всему, было серьезное.

— Думаю, выкарабкается, — ответил Питер, хотя на самом деле у него были все основания сомневаться. Самым главным препятствием на пути к выздоровлению была все же внутримозговая гематома. Габриэла могла на всю жизнь остаться совершенно беспомощной, полупарализованной идиоткой, не способной самостоятельно ни есть, ни пить и соображающей не больше, чем понимает кочан капусты на грядке. В этом случае для нее было бы лучше умереть на операционном столе.

— Надеюсь, они схватят того сукиного сына, который сделал это, — с чувством произнес хирург и, сбросив в мусорный бак резиновые перчатки, стал мыть руки. Его смена закончилась, и он собирался домой, ужинать.

— Это наверняка любовничек постарался, — сквозь зубы пробормотал Питер. Сожители и мужья, напившись или приревновав, часто срывались по поводу и без повода и вымещали на подругах свою собственную ущербность. Они готовы были убить, лишь бы успокоить свое собственное эго — за десять лет работы в травматологии Питер не раз сталкивался с подобными случаями.

Самому ему было тридцать пять лет. Два года назад он развелся с женой, которая в один прекрасный день просто сказала ему, что не может больше выносить его бесконечных дежурств, его постоянной озабоченности состоянием больных и специфического юмора. Он и сам начинал бояться, что становится циничным, черствым, угрюмым, но ничего с собой поделать не мог. Удивлялся он только одному — тому, как Лилиан хватило терпения на целых пять лет. Ему выпадали редкие выходные, да и то его могли каждую минуту вызвать в больницу — спасать очередного «летуна» или собирать из кусочков жертву автомобильной аварии. В конце концов Лилиан променяла его на пластического хирурга, который удалял морщины состоятельным клиенткам. У Питера не поворачивался язык, чтобы произнести хоть слово осуждения. Если уж у него порой бывали минуты, когда он был готов послать все к черту, то чего требовать от женщины.

Вечером он несколько раз заходил в палату интенсивной терапии, в которой, кроме Габриэлы, лежали еще две пациентки. Одна из них, выпрыгнув из окна четвертого этажа, отделалась сложным переломом таза. Питер вот-вот собирался переводить ее в общую терапию. Второй в палате была юная наркоманка, которая не рассчитала дозу и свалилась на рельсы метро. Она доживала свои последние часы — Питер, во всяком случае, был уверен, что девчонка не выкарабкается.

Что касалось Габриэлы, то ее жизнь была все еще под вопросом. Состояние ее оставалось стабильным, и Питер отметил это с удовлетворением. Но она до сих пор не пришла в сознание, а выжить Габриэла могла только в том случае, если бы сама захотела этого и начала бороться.

От сиделок Питер узнал, что из пансиона, в котором жила Габриэла, несколько раз звонили и справлялись о ее состоянии, однако среди этих пожилых людей не было ни близких родственников, ни мужа. Следовательно, как изначально полагал Питер, с ней расправился любовник. Застигнутые на месте преступления взломщики и квартирные воры никогда не избивали случайного свидетеля с таким усердием — для них это жестокое действо было лишь необходимостью, и они никогда не вкладывали в него всю душу. Тот, кто напал на Габриэлу, не пожалел ни сил, ни времени, чтобы нанести ей максимум повреждений. Единственное, что ему оставалось сделать, чтобы картина была полной, это облить ее бензином и поджечь — во всем же остальном он преуспел. На Габриэле, что называется, не было живого места.

— Есть какие-то изменения у мисс Харрисон? — спросил Питер у дежурной сестры, в очередной раз зайдя в отделение интенсивной терапии, но та отрицательно покачала головой.